Письма в основном были короткими записками.

«Сара – в 4. Э.»

«Любовь моя, не могу вырваться. Завтра? Э.»

«Сара, я не могу есть, не могу спать, ничего не могу – только думать о тебе. Что ты со мной сделала? Э.»

Одно письмо было подлиннее, написанное карандашом. Бумага выцвела и истлела на сгибах. Она осторожно развернула листок, еще раз прочитала. Потом стала рассматривать фотографии. На одной была изображена «летающая крепость», на носу которой было выведено «Салли Б.». На другой рядом с самолетом стоял экипаж, все весело улыбались. На третьей она сама стояла возле «Салли Б.» в форме сотрудницы отряда добровольческой вспомогательной службы и улыбалась молодому офицеру в форменной фуражке, надвинутой на темные вьющиеся волосы. На следующем снимке офицер был один. Он сидел, прислонившись спиной к ветвистому каштану, который рос возле греческого павильона.

Сара взяла в руку крылышки, погладила их пальцем и улыбнулась своим мыслям. Потом осторожно взяла записку с номерами телефонов Эда, внимательно посмотрела, запоминая наизусть, и положила вместе с другими вещами в шкатулку. Заперла ее и спрятала в ящик стола. Потом поднялась, подошла к окну, посмотрела на террасу. Эд стоял, облокотившись о балюстраду и держа в руке бокал. Он слушал генерала Миллера, который рассказывал что-то, по обыкновению жестикулируя и раскатисто хохоча. Джайлз сидел к ней спиной, его лица не было видно. Внезапно она нахмурилась, прикусила губу – как всегда делала, когда бывала озабочена. Потом решительно отошла от окна направилась в ванную.

Было половина второго ночи. Эд уехал, а Миллеры благополучно отправились спать в великолепную комнату Гейнсборо – ее называли так потому, что там висел портрет сэра Пирса и леди Джорджины Латрел кисти Гейнсборо.

Проводив их, Сара вернулась в гостиную, где ее ждал Джайлз.

– А я думала, ты уже в постели, – негромко сказала она. – Сегодня был такой длинный и хлопотный день...

– Обо мне не беспокойся, – нетерпеливо отозвался Джайлз. – И вообще не суетись, Сара.

Поняв, что перегнул палку, Джайлз улыбнулся, чтобы смягчить впечатление от своих резких слов.

– Завтра воскресенье. Можно подольше поспать. Ты довольна? – Он опять улыбнулся и протянул жене руку. – По-моему, праздник удался.

– Безусловно.

– Знаешь, сколько было гостей? Триста восемьдесят семь. На двадцать одного больше, чем в прошлом году. Никогда не перестану удивляться этой породе людей. И мне приятно, что Латрел-Парк так много для них значит.

– Да, они сохранили очень теплые воспоминания о наших местах, – отозвалась Сара.

– И здесь о них тоже не забывают, – сказал Джайлз.

Он умолк, выдерживая паузу. Сара тоже молчала. Наконец Джайлз не выдержал:

– Значит, это был он.

– Да, это был он.

– Знаешь, я сразу его узнал. Он точно такой, как на фотографии. И это причинило мне страшную боль. Вселило в меня дикий, слепой страх.

Она сжала его руку.

– Тебе нет нужды бояться, Джайлз. Ты должен это знать.

– Знать и чувствовать – вещи разные. Это человек необыкновенный.

Он опять погрузился в молчание.

– Странно, – через некоторое время продолжил задумчиво Джайлз. – Я так давно живу с этим и все никак не могу справиться с собой. Только сейчас я понял, почему ты не можешь его забыть. Тебе, должно быть, было невероятно трудно оставить его ради меня. И ты доставила ему много горя, Сара.