— Ханс, — она слегка коснулась его руки, — может, лучше пойдем отсюда?

Молодой человек посмотрел на девушку сверху вниз, печальная улыбка тронула уголки его губ и тут же исчезла, оставив неизменным скорбное выражение в глубине его глаз.

— Все в порядке, малышка, — заверил он девушку.

— Но у тебя такой печальный вид! — не унималась Мелоди.

— Просто вспомнил, как выглядел этот дом когда-то давным-давно… Здесь я провел свое детство. И потом долго не мог заставить себя вернуться сюда, было слишком тяжело. Между прочим, — Ханс выдержал многозначительную паузу, — я еще никогда не приводил сюда никого из посторонних…

Только тут Мелоди поняла, почему у Марты был такой встревоженный вид, когда Ханс сообщил ей о маршруте их прогулки. Добрая женщина сразу же догадалась, насколько важна и дорога Хансу его новая знакомая — настолько, что он решился приоткрыть перед ней уголок своего прошлого, до сих пор бережно хранимого от посторонних.

Наконец Мелоди собралась с духом и сочувственно произнесла:

— Спасибо, что привел меня сюда. Я понимаю твои чувства, Ханс. Помню, как мне было трудно и больно увидеть вновь родной дом после того, как погибли мои родители. Все вокруг казалось таким безжизненным и пустым, как будто вместе с родителями ушла из дома и вся радость жизни, смех, который, бывало, звучал в этих стенах… Но потом, со временем, я приучила себя относиться к этому месту спокойнее, просто как к обычному жилищу, одному из многих, никак не влияющих на мою нынешнюю жизнь. Зато теперь, как бы сильно ни изменился мой родной дом — моя память ему неподвластна. Но мысленно я всегда смогу себе представить, как все там выглядело в те времена, когда родители были еще живы.

Ханс в порыве благодарности положил ей руки на плечи:

— Слушай, малышка, а у тебя, оказывается, отзывчивое сердце!

И вместо того, чтобы ослабить это мимолетное объятие, он еще ближе привлек к себе Мелоди. Поцелуй его был нежным и осторожным, словно робкий вопрос о чем-то сокровенном, и когда девушка не ответила на него, Ханс не стал настаивать, хотя в глазах его появилась затаенная боль.

— Извини, — прошептала Мелоди и спрятала лицо у него на груди, обтянутой толстым шерстяным свитером.

Ханс приподнял ее голову за подбородок и заставил взглянуть ему прямо в глаза. Потом легко коснувшись кончиком пальца полураскрытых губ девушки, он добился того, что слова, уже готовые сорваться с них, замерли на ее устах.

— Тс-с! Не волнуйся, малышка. Все в порядке. Тебе не за что извиняться. Это я должен попросить у тебя прощения — я поторопился. Но нам отпущено не так уж много времени, вот в чем дело… — Ханс вздохнул. — Ладно, может быть, и за этот короткий срок мне удастся сделать максимум возможного. Вдруг мне даже повезет и я смогу убедить тебя остаться здесь подольше, а? Ну ладно, пошли обратно, нас ждет горячий шоколад.

Мелоди была рада возвращению, но при этом не могла не ощущать в душе какой-то щемящей пустоты, уже не отпускавшей ее в течение всего оставшегося дня. И хотя в воздухе разливалась вечерняя свежесть, она догадывалась, что холод, пробирающий ее до самого сердца, вызван не вечерней прохладой, а идет изнутри, из ощущения какой-то пустоты и потери. Да, Ханс — замечательный парень, и Мелоди страшно сожалела, что не в силах ответить на его чувство. Просто он отчего-то совсем не волновал ее и не повергал в смятение так, как это делал Брэд.

На время девушке удалось развеять свою печаль, когда они сидели в кухне у Марты, но по пути обратно в Этель ее вновь охватили невеселые раздумья. В результате множества сомнений Мелоди все же решила, что ей нужно чистосердечно признаться Хансу в своих истинных чувствах.