Что ж, я не охотник, но понял, что он имел в виду. Мне хорошо знакомы охотничьи резерваты. Оттуда и попали ко мне Джон, Эмили и Элизабет. Когда мне выпадает возможность (например, когда я меня отпуск), я отправляюсь туда. Плачу за вход, как и любой другой, но у меня нет ружей, и я никого не пытаюсь убить. Я ищу малышей вроде Элизабет -- тех, кого бросили умирать, убив или поймав в капкан матерей. А найдя, тайком выношу из резервата, выхаживаю дома, сколько могу, и отдаю в зоопарк.

Иногда мне не удается отыскать их вовремя, а иногда я нахожу их уже искалеченными небрежным выстрелом или капканом. Таких я убиваю. Я ведь уже говорил, что сентиментален.

Но слов инспектора о том, что я не приду к ошибочному заключению, я не понял. Изобразив на лице вопрос, я принялся ждать, пока он не спросил:

-- Слышал об охотничьем резервате "Шэрон пойнт"?

-- Нет. Но резерватов много. После автомобильных гонок охотничьи резерваты -- самое популярное...

Он прервал меня, подался вперед и обвиняюще ткнул пальцем в папку:

-- Там гибнут люди.

Я не ответил. Во всех резерватах гибнут люди. Для этого они и предназначены. Поскольку лет двадцать назад преступность стала в нашей стране проблемой первостепенной важности, правительство затратило на ее решение большие деньги. Очень большие деньги. На "укрепление закона" и тюрьмы, разумеется. На умиротворяющие людей наркотики вроде марихуаны. Но также и на любые мыслимые способы, позволяющие людям выплеснуть свою агрессивность некриминальным путем.

Через гонки, например. После правительственных субсидий практически любому теперь по карману сесть в гоночную машину и промчаться в ней по треку. Самое важное здесь, как утверждают ученые, дать людям шанс совершить насилие с риском для собственной жизни. Но и насилие, и риск должны быть настоящими, иначе катарсиса не будет. Люди так страдают от перенаселения и экономического давления, что им нужно как-то выпустить пар. И надо не дать им стать преступниками просто от скуки, отчаяния и психологических отклонений.

Поэтому у нас сотни резерватов. Участок дикой местности огораживают и заселяют всевозможными опасными зверями, а затем спускают на них охотников -- в одиночку, разумеется -- и пусть попробуют убить кого угодно, пытаясь остаться в живых. Любой, кого подмывает желание увидеть горячую струящуюся кровь, может взять ружье и поставить себя, вернее, мощь своего оружия, против хищных кошек, волков, медведей гризли и чего угодно.

По популярности охота едва уступает гонкам. Людям нравится иллюзия "убей, или убьют тебя". Животных убивают с такой скоростью, что питомники едва успевают поставлять новых. (Некоторые охотники пользуются отравленными иглами и разрывными пулями. Другие пытаются протащить в резерваты лазеры, но это строго запрещено. Частным лицам категорически не разрешается вообще иметь лазеры.) Охота -- занятие очень терапевтическое. И очень кровавое. На одно животное, убитое чистым выстрелом наповал, приходится двадцать медленно умерших от ран или покалеченных, а охотников, на мой взгляд, погибает слишком мало. Но все же, полагаю, это лучше войны. По крайней мере, мы не пытаемся охотиться на китайцев.

-- Ты сейчас думаешь: "Ура львам и тиграм",-- сказал инспектор.

Я снова пожал плечами:

-- Наверное, "Шэрон пойнт" очень популярен.

-- Не знаю,-- едко ответил он.-- Это резерват частный и федеральных субсидий не получает, поэтому отчетность не сдает. У меня есть только свидетельства о смерти.-- На сей раз он коснулся папки лишь кончиками пальцев, словно она была ядовита или опасна.-- Он открылся двадцать месяцев назад, и за это время там погибло сорок пять человек.

-- Сукин сын!-- невольно вырвалось у меня, отнюдь не добавив компетентности. Но я искренне удивился. Сорок пять! Я знал резерваты, где такое количество людей не погибало и за пять лет.