* * *

Подруга сосредоточенно разливала чай, одновременно поучая свою любимую, но бестолковую Веруську:

– Ты просто многого от них хочешь. Тебе с потрохами мужика подавай. Чтобы и умный был, и любил тебя, как в романах. Тут одно из двух. Зачем ты умному? Умный понимает, что вокруг женщин полно – молодых и веселых. Умный на тебе не женится. Тебе среднего надо. Тебе чай покрепче?

– Мне средний чай, – улыбнулась Вера. Она соглашалась с подругой. Все правильно. Не случайно у Лариски семья в полном комплекте: муж, дети, свекровь.

– Вот взять твоего последнего. Забыла, как его… У меня уже все имена твои, то есть их, перепутались. Ну чего ты на мужика наехала? Сахар он не тот купил. Коричневый, кстати, намного дороже. Надо было похвалить мужика за щедрость.

– Ларчик, ну какая щедрость? Как у Жванецкого? На трамвае прокатил – твоя? Понимаешь, я же ему рассказывала, как сахар в Европе появился, как кариесом гордились, потому что это была болезнь богатых. И разговор о коричневом сахаре зашел, что его издалека везут, на кораблях. А на кораблях всегда много крыс, так всегда было. На одном пиратском корабле из-за крыс… Я потом расскажу. Чтобы крысы сахар не попортили, его обкладывают ядом. Его есть нельзя. Лучше наш покупать, отечественный. Я же ему это говорила. А он, значит, не слушал меня. Понимаешь? Не слушал. Ты же знаешь, как я его любила, я бы с ним отравилась вместе, как Ромео и Джульетта. Хоть тем же сахаром. Но тут другое, он просто пропускал мои разговоры мимо ушей.

– Верусик, ты в своем уме? Какие Ромео и Джульетта? Он нормальный мужик был, а не итальянский юнец со склонностью к суициду. Да и ты не Джульетта. С учетом того, как они рожали, ты даже в матери ей не годишься. Разве что в бабушки.

– Почему это? – дернулась Вера. Возраст был ее больным местом.

– Давай считать. Джульетте было четырнадцать лет. Я сама не читала, но говорят. Положим, мать ее в шестнадцать родила. А что? У них там солнце и фрукты. Чего не рожать? Ешь фрукты и рожай, делов-то… Кормилицы выкормят. Получается, матери было лет тридцать. Бабуле – за сорок. Вот и вся математика – третий класс, вторая четверть.

– Ой, Ларчик, тошно мне. Что со мной не так? – всхлипнула Вера.

– Да ладно. Не плачь. Зато у них нет такого, чтобы в сорок пять баба ягодка опять. А у тебя эта фишка еще впереди. Ты чай-то пей и сахар бери. Он у меня белый, краснодарский, – попыталась пошутить Лариса, понимая, что задела за живое.

– Плохо мне, Ларчик. Помнишь, как у Шекспира? «Быть или не быть?..» Мне сейчас не быть хочется. Все-таки Шекспир – гений. Не написал «умереть, отравиться». Потому что умирать никто не хочет, хочется именно не быть, чтобы не страдать, не мучиться.

– Это из-за рифмы, Вер. Просто из-за рифмы. «Быть или не быть» – это что-то вроде «Ботинок и полуботинок», – вспомнился Ларисе эпизод про то, как Незнайка хотел стать поэтом.

– Нет, слово много значит. Вот в той истории с пиратами… – У Веры в глазах полыхнули море и пиратские страсти.

– Фиг с ними, с пиратами! Давай ближе к делу. Ты отмечать будешь? – решительно развернула разговор Лариса.