— Возможно, я куплю ее у тебя на ночь. Но это случится после того, как мы поговорим.

— Да, конечно.

Толстяк захихикал и ленивым взмахом руки отпустил женщину, не догадываясь о том, что больше уже никогда не увидит свою любимицу.

— Я думаю, вы ей понравились, — добавил он, выразительно взглянув на собеседника.

— Я нравлюсь всем, — ответил Олдер.

В тоне его не было ни намека на гордость. Гордость убили в нем давным-давно. Задушили насмерть, оставив ему на память уродливый шрам на шее, который сейчас скрывала туника. Смертные в своем абсолютном большинстве находили Олдера неотразимо привлекательным. Будь то шлюха или аристократка, крестьянин или солдат, мужчина или женщина, стыдливая девственница или развратница, простак или искушенный — всех тянуло к Олдеру де Уайту. И все они испытывали общий для смертных голод, мучительное желание, для кого богатства и красоты, для кого — любви, для кого — утешения и вечного покоя. Возможно, люди чувствовали в Олдере какую-то тайную силу, и, беззащитные перед этой темной силой, они склонялись перед ним. Эта неведомая сила многих манила и привлекала. И люди тянулись к нему, стремились прикоснуться к нему, страстно желали, чтобы и он к ним прикоснулся.

И никто не догадывался о том, что прикосновение Олдера означало смерть.

— Конечно, понравились! — воскликнул сводник, кивая. — Ведь вы мужчина видный, внушительный. И сразу заметно, что при деньгах. — Его улыбка сделалась еще более слащавой. — Готов держать пари, что мужское достоинство у вас тоже весьма внушительное. Ведь так?

Олдер пожал плечами.

— Так как же насчет вампиров?

Сводник многозначительно прищурился.

— Я слышал истории о таких, как вы, об искателях приключений, что стремятся попасть в лес, чтобы увидеть зло собственными глазами. Но это очень опасно, друг мой. Многие навсегда пропадают.

— Во мне нет страха, — заявил Олдер, и это было чистейшей правдой. — Расскажите свою историю.

Олдер терял терпение, и полная луна над крышей постоялого двора взывала к себе волнующим шепотом. Томила кровь.

— Когда-то в нагорье было полно этих тварей, — сказал толстяк. — Они рыскали в густых лесах и целыми стаями нападали на города и путешественников. Удерживала их только одна старинная семья колдунов, но те и сами были порождением зла, зла не менее жуткого, чем вампиры.

Олдер поежился от нахлынувших воспоминаний — так море в бурю волнуется, словно моля Всевышнего освободить его от оков.

— Колдуны, говорите? — Олдер был рад тому, что в голосе его звучал лишь умеренный интерес.

— Да, колдуны и ведьмы. Клан Левенах. Рыжеволосые, как сам дьявол. Только они могли убивать чудовищ, и они пожирали их гниющие трупы, чтобы набраться силы.

Олдер знал, что это не так, но он не стал поправлять рассказчика; в нем крепла надежда.

— Вы говорите, что раньше там было полно вампиров, а сейчас их нет? Все убиты колдунами и ведьмами из клана Левенах?

— Почти так. Почти, но не совсем. — Сводник заговорщически подмигнул собеседнику. — Говорят, сто лет назад случилась великая битва между вампирами и кланом Левенах, и войну между вампирами и колдунами разжег смертный. Противники почти полностью уничтожили друг друга, когда на них снизошла Дикая Охота . А смертного, конечно же, низвергли в ад.

Слушая толстяка, Олдер кивал и криво усмехался — уж он-то знал, что происходило на самом деле. Да, охотники действительно появились во время сражения, повлияв на его исход. Но он, Олдер, в ад не попал, а всего лишь стал пленником Предводителя Охоты, хотя, наверное, милосерднее было бы отправить его прямиком в ад.