Тихон напрягся:

— Пап… Утром?

— Не хочешь утром — приходил бы вечером, — философски пожал плечами Сергей Осипович. Тихон хмыкнул. Отец был тем еще юмористом, а ведь уже и не вспомнить, когда он шутил в последний раз.

* * *

— Вот зачем ты себя губишь?

— А ты?

— Я не пью с утра, папа.

— Ты себя другим изводишь.

— Я? — челюсть Тихона отвалилась.

— Я ведь так и сказал, нет? — Сергей Осипович плеснул коньяка в рюмки и вернул бутылку на место, что, наверное, означало, что пить он больше не собирается. Тихон чуть перевел дух.

— Да. Но я тебя, один черт, не понял.

— Сколько еще ты собираешься прозябать в своем ТСЖ?

— А что? Разве не ты меня учил, что у нас любой труд в почете?

— С твоей светлой головой? Брось, Тиша… Не стоит эта баба того.

— О как… А мне казалось, что вы Ирку любили.

— Мы любили тебя и с уважением принимали твой выбор.

Все интересней и интересней! Двадцать лет принимали… Тихон все же выпил свой коньяк и даже пожалел, что отец спрятал бутылку. В такие моменты он как никогда понимал, что заставляет людей выпивавать. Да, уж…

— Пап, я в норме. Абсолютно. И меня все устраивает.

— В жизни не поверю.

— А вот представь! Ну, были у меня эти деньги. И что? По итогу — сделали ли они меня счастливым? Нет. Может быть, даже хуже сделали… Испортили все. Ирку испортили…

— Большей глупости я от тебя не слышал! Знаешь, как говорят на востоке? Задача петуха — вовремя прокукарекать, а рассвет или нет — это уже зависит от солнца.

— Ты как всегда мудр, папа.

— А ты избегаешь вопроса! — отец стукнул по столу ладонью, хорошо хоть не тапкой, как Хрущев на заседании ООН.

— Я ответил. Только ты меня не услышал. Меня все устраивает.

— Неужели позволишь этой гадине испортить себе жизнь?

— Пап… Ну, она-то здесь причем?

— Она тебя растоптала! Я понимаю. Тяжело. И заметь, я два года тебя не трогал. Но все слишком затянулось, Тиша. Хватит. Выходи из тени! Дыши полной грудью, живи… Ты же и не живешь даже. Что ты видишь, кроме своего одиночества? Тебе сколько? Сорок два? Пора бы уже подумать о перспективе.

— Да нет у меня перспектив!

— А вот и неправда! Я с Валерой Жуковым намедни имел беседу. Юрка-то его тебя зовет? Зовет! А ты как барышня ломаешься. Чего, спрашивается?

— Я не ломаюсь.

— Ага… Тебе просто это не нужно. Понял, не дурак. Ну, ты хоть о гордости своей подумай. Куда она делась, я не пойму? Женщина с тобой опять же…

— А что женщина?

— Непростая. Красивая. Сильная. Не боишься, что ей может очень быстро надоесть компания твоих тараканов?

Тихон резко встал. Отбросил салфетку:

— Извини, папа. Что-то не клеится у нас разговор. Я, пожалуй, пойду.

Отец молчал. Гдальский пулей вылетел из квартиры. Какое ему дело, что подумает Ольга? Он её знает без году неделя. И вообще… разве не она сказала, что ни на что серьезное не претендует? А может, это как раз потому, что он ей не пара? Может быть, в ее глазах он только и годится, что на бессмысленный трах? Тихон запнулся. А с какого перепугу его, собственно, это волнует? У нее свой интерес — у него свой. Не так ли? Но что-то все равно не отпускало. Дребезжало в душе, действуя этим дребезжаньем на нервы.

Злость… Вот что он чувствовал.