– А что здесь такого? – Он покачнулся и икнул.

– Но ведь женщину берут в жены не только для постели.

– Ну, может, и так. – Он тяжело облокотился на перила. – Но сначала я овладею тобой, и ты станешь полностью моей. Тогда, я может быть, забуду о том, как тебя лапали другие. Теперь на их месте буду я, только я, и я сделаю это так хорошо, что ты и думать забудешь о них!

Она повернулась было, чтобы уйти, но Натан с неожиданным проворством рванул ее за руку так, что едва не опрокинул через перила, резко развернул к себе лицом.

– Слушай, что я скажу, – прорычал он, внезапно превратившись в опасного, жестокого врага, – я не в силах смириться с тем, что с тобой случилось! Помнишь, я с самого начала не хотел, чтобы ты совалась в эту войну? Если бы ты осталась дома и не связалась бы с доком, то ничего бы такого не было! Но нет, ты корчила из себя упрямую, независимую – и вот к чему это привело! А ну-ка признайся мне, милая Кэтрин, который оказался лучшим – Тейт или Колтрейн? Или их было такое множество, что ты и не упомнишь, с кем было лучше всего?

Ее рука поднялась, чтобы ударить его, но Натан перехватил ее.

– Послушайте, майор Коллинз, – Китти метнула на него яростный взгляд, – я думаю, что вам следует поспешить в графство Уэйн и разыскать там Нэнси Уоррен! Может быть, она окажется той непорочной девочкой-паинькой, которая соответствует твоим представлениям об идеальной супруге! А меня будь добр оставить в покое!

Ноздри Китти гневно трепетали, в глазах бушевало пламя. Перед ней стоял не тот человек, которого она когда-то любила, а тупой, эгоистичный ревнивец, с которым ей вовсе не хотелось иметь никаких дел.

На миг в глазах Натана вспыхнул ответный гнев, но тут же он рассмеялся:

– Нэнси Уоррен? Да она бегала ко мне на сеновал с десяти лет! Милашка Нэнси никогда ни в чем не могла мне отказать, потому что любит меня, чего явно не скажешь про тебя!

Он выпустил Китти, и она опрометью кинулась с террасы, в зал, через толпу любопытных зевак, провожавших удивленными взглядами ее поспешное бегство вверх по лестнице, к себе в номер.

Это война, война исковеркала их жизни. Натан стал совсем другим, она почувствовала это с первого дня их встречи. Упав на кровать, бедняжка дала волю слезам. Она оплакивала свою любовь к Натану, которой никогда не суждено стать такой, какой ей мечталось. Она оплакивала Тревиса – и их любовь, которая могла быть настоящей, но умерла, едва родившись. И конечно, она оплакивала себя, и свое прошлое, и свое будущее, пугавшее жуткой пустотой.

Война не пожалела ни ее отца, ни мать, ни Энди Шоу, ни Дэвида Стоунера, ни Тревиса Колтрейна. А ее, Китти, жизнь вообще кончена. О, конечно, она может вернуться в госпиталь, заботиться о раненых и делать все, что в ее силах. А что потом? Что ждет ее в будущем? А если Север все же выиграет войну, что ждет их всех?

Китти не смогла побороть приступ тоски и безнадежности. Началась жуткая головная боль, и слезы снова хлынули из глаз. Нарыдавшись до изнеможения, Китти незаметно заснула…

И он явился к ней из дымки грез, и раскрыл объятия. Его черты были почти неразличимы в оранжевом сиянии, омывавшем их тела. Его губы были горячими, жадными, так же как и руки, торопливыми движениями скидывавшие с нее платье.

– Моя… – доносился сквозь оранжевый туман страстный шепот. – Вся моя… навсегда, навсегда…

Кто же этот незнакомец, сотканный ночным мраком, этот лишенный лица любовник, который вот-вот овладеет ею? Его ласки казались такими знакомыми. И вдруг туман слегка рассеялся, и она различила темно-синий мундир, и черную бороду, и глаза цвета булатной стали, пылавшие желанием.