– Мне нет дела до твоего прошлого. Меня заботит твое отношение к Китти. Не думай, я не настолько стар, чтобы забыть, как чувствует себя влюбленный, и могу прочесть кое-что по твоим глазам. Неужто ты пошел в одиночку против целого племени чероки только ради улыбки какого-то одноглазого дяди?! Ты никогда бы не сделал этого, если бы был равнодушен к Китти!

– Ну да, Джон, я неравнодушен, – со вздохом признался Тревис. – Однако этому следует положить конец, потому что такая любовь не доведет до добра. Может быть, в иное время и в иной ситуации у нас с Китти возникла бы настоящая любовь, и мы могли бы быть счастливы вместе. Но сейчас это невозможно. Так что разумнее всего ей покинуть лагерь и больше никогда со мной не встречаться.

– Я так не думаю.

Тревис раздраженно посмотрел на Джона.

– Я не могу согласиться с тобой, – упрямо промолвил тот, – потому что знаю свою дочь и уверен, что Китти тебя любит. И мне совершенно не по душе, что вы расстаетесь вот так.

– Но ты же сам только что сказал, что подтолкнул ее к решению вернуться на Юг.

– Черт побери, да для ее же добра, Колтрейн! Неужто ты думаешь, что с нами ей было бы лучше?! Пусть себе возвращается, но я хочу, чтобы при этом вы расстались, добившись хоть какого-то понимания! Ты бы мог признаться, что любишь ее.

– Тьфу, да с какой стати?! – Тревис чувствовал, что этот спор разгорячил его не на шутку. – Она хочет вернуться к этому своему офицеришке из Ребов, и вполне возможно, что станет с ним чертовски счастлива!

– Ты ошибаешься, – невозмутимо отвечал Джон, – Китти никогда не будет счастлива с Натаном. И провались все к черту, но мне больше невмоготу скрывать то, что я о нем знаю!

– На что это ты намекаешь? – заинтересовался Тревис. – Что такого ты знаешь о Натане?

Лицо Джона сковала гневная гримаса, единственный глаз запылал, и он проговорил срывающимся голосом:

– В ту ночь он был с ку-клукс-кланом! Я в драке сдернул с него капюшон. Натан тут же его поправил, однако я успел его узнать! Но держал это при себе. Потому что боялся: если они поймут, что я опознал одного из них, то прикончат меня на месте.

– Ну, я даже рад, что ты рассказал обо всем мне, – воскликнул Тревис, вскочив на ноги. – Ведь я все время твердил себе, что он для Китти более подходящая партия – из-за происхождения, связей, денег и всего такого. Но если этот тип способен на подлость и убийство, да еще прикрывается при том капюшоном, выходит, что и я не так уж плох! – И он направился вниз с холма, но на полдороге остановился и крикнул: – Только ты не подумай, что я решил, что достаточно хорош для нее и что вообще она мне нужна! Просто я решил… ох, черт возьми… ну, просто я решил, что надо попрощаться по-хорошему. На большее я пока не способен.

Хохот Джона все еще стоял у Тревиса в ушах, когда он достиг хижины, где расположилась Китти. Колтрейн забарабанил в дверь так, что затряслись стены.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Китти с широко раскрытыми от изумления глазами. Одним прыжком Тревис оказался внутри хижины и с треском захлопнул дверь. Убедившись, что здесь больше никого нет, он с силой схватил Китти за плечи и прижал спиной к стене, а потом наклонился так, что его горячее дыхание обожгло ей лицо, и выпалил:

– Китти Райт, я пришел сюда, чтобы признаться, что неравнодушен к тебе. Я таков, каков есть, и не собираюсь меняться, но не могу не сказать на прощание: что бы ни было между нами прежде и как бы тебя это ни бесило, но я, черт побери, успел к тебе привязаться не на шутку!

Поначалу Китти лишь ошеломленно смотрела ему в глаза, не в силах вымолвить ни слова.