Наверное, этот болтун «Кокусай копу», услышав от Ивана, как я провожу свои дни, навыдумывал небылиц и за выпивкой растрезвонил их посетителям бара. Подобные мысли, по-видимому, посещали и главу администрации острова, и главаря браконьеров, занимавшихся контрабандой крабов. Неужели в их глазах все японцы – денежные мешки, думающие исключительно о наживе? Откуда берется та ненависть, с которой они смотрят на меня, шатающегося по побережью и расслабляющегося в горячих источниках? Где они взяли эти кривые стекла, сквозь которые я кажусь им жадным барыгой? Слухи обо мне абсолютно беспочвенны – это все равно что говорить про камчатских крабов: «По ночам они вылезают на берег и воруют картошку». Но треть жителей острова считают меня тем самым крабом, который по ночам ворует их картошку. Ситуация складывалась крайне неприятная, и мне хотелось каким-то образом ее исправить.

Я решил с помощью жены Ивана, Катерины с золотыми зубами, походить на занятия в начальную школу острова, чтобы поучить русский язык, а еще попроситься в ученики к старику Эруму, чтобы овладеть наукой выживания на острове. Молодой учитель английского из местной школы тоже хотел узнать о тайнах леса, иногда он приходил на занятия и переводил мне.

Пока я жил дома у Богдановых, пользуясь их гостеприимством, я чувствовал себя заложником, с которым хорошо обращаются. Мне нужно было получить право на самостоятельную жизнь на острове. Для этого следовало выучить русский язык и овладеть премудростью, как обеспечить себя всем необходимым. Давным-давно я начал жить по-другому, да и возраст уже давал о себе знать, но я никогда не думал о ведении хозяйства. В Японии, где и овощи, и рыба, и мясо сваливаются к тебе с неба, собственное натуральное хозяйство относится к разряду хобби для элиты. Если когда-нибудь этот остров станет территорией Японии, немногие японцы смогут приспособиться к его условиям. Даже рис, который выращивают на Хоккайдо, здесь не приживется. Придется как-то перебиваться: питаться горбушей, собирать в лесу грибы, живя по соседству с медведями, сажать картошку и выращивать свиней, откармливая их объедками, подбирать морскую капусту, выброшенную на берег, отапливать помещение подобранными у моря деревяшками, находя все необходимое среди мусора, подаренного прибоем. Вот уж действительно – зов первобытных предков периода Дзёмон.

Те, кто в детстве был бойскаутом, худо-бедно справятся с подобной задачей. Каждый день – битва за выживание. Но как победить эту безмерную тоску?

Неужели есть способы преодолеть меланхолию, многократно усиливающуюся под небом с тяжело нависающими тучами цвета цемента, на морском берегу, монотонно омываемом волнами, в шуме прибоя, в котором слышны вздохи и стоны морских течений? Самая большая опасность на острове заключается в том, что, болтаясь без дела в баре у Ивана или на улицах Курильска, чувствуешь, как незаметно подступает желание свести счеты с жизнью. Стоило мне переехать из комнаты Богдановых в номер единственного на острове «отеля», и тоска превратилась в расплывчатую бесформенную тень, которая неотступно следовала за мной. Тень проникала в мои сны, она впивалась когтями мне в виски, скребла по нервам. Как только в комнате делалось темно, тень оживала, и мне приходилось спать с зажженным светом.

Помимо меня у старика Эруму собирались молодые ученики. Среди них – Нинин брат Костя. Он останавливался в доме у Эруму и от него ездил в школу в Курильске.