Лопес осторожно освободился, глядя на Джинни с каким-то странным выражением.

— Значит, вы действительно любите его, — задумчиво сказал он. — Вы бы пошли на все… да-да, теперь я вам верю… И верю, вы действительно сделаете все! Бедная маленькая Жинетт! Бедная маленькая куртизанка, такая теплая с виду и такое замерзшее сердечко! Знаешь, я действительно неравнодушен к тебе! Редко я встречал женщину, ведущую подобную жизнь и все-таки продолжающую любить одного человека! Вы поистине достойны восхищения!

— Мигель… Мигель, помоги мне, пожалуйста!

Это был вопль скорби, мольбы, отчаяния!

— Попробую что-нибудь сделать, — коротко бросил Лопес. И ей пришлось довольствоваться этим.

Нетерпение буквально пожирало ее, и, когда Лопес наконец вернулся от графини, Джинни бросилась ему навстречу:

— Стив исчез? Сбежал? Где же он? О Боже, куда он скрылся? Как его найти?

— Но, дорогая, я думал, вы обрадуетесь, — чуть криво усмехнулся Мигель. — Главное, он теперь свободен. Хотя, конечно, не осмелится показаться здесь — ведь он такой же убийца, как все эти несчастные. За их головы назначена награда.

Джинни непонимающе взглянула на него, но Лопес привлек к себе ее негнущееся, сопротивляющееся тело.

— Не беспокойся, детка, если у него хватило присутствия духа убить стражника и сбежать, думаю, он знает, куда идти.

Да-да… припоминаю, что моя тетка-графиня — дальняя родственница Порфирио Диаса. Видимо, она послала его туда.

Джинни ощущала лишь тупое онемение во всем теле.

Потрясение оказалось слишком сильным. Какая пустота в душе! Куда девались гордость и упрямство, помогавшие выжить все это время, выдержать ужасы, унижения, боль и позор? Она наконец смирилась со смертью Стива, с тем, что больше никогда его не увидит, и теперь неожиданно узнает, что он жив… и снова вдали от нее. Но Джинни тут же с ужасом поняла, что Стив не захочет ее возвращения. Он, конечно, ее ненавидит, особенно после мерзкого фарса, устроенного полковником Деверо. Должно быть, Стив во всем винит «неверную» жену… забыл о ней, а если видел в тот день — тогда подумает самое плохое.

Какая мука — знать все это и продолжать жить, притворяться перед всеми, что ничего не изменилось и перед ними все та же легкомысленная кокетка. Но как ни странно, она все чаще бывала в компании Лопеса, чувствуя, что он — единственный человек на земле, знающий Джинни, понимающий ее боль. Только с ним она могла говорить откровенно, и между ними не было ни фальши, ни притворства — наоборот, возникло нечто вроде дружбы. Она почти забыла о Мишеле, и только Эгнес или какая-нибудь язвительная женщина еще могла заговорить о нем. Джинни прекрасно знала — за спиной все шепчутся, что она любовница Мигеля Лопеса, и многие из сострадательных дам будут рады утешить бедняжку капитана Реми, когда тот узнает о поведении невесты. Но теперь Джинни было уже все равно.

Полковник Лопес, казалось, находил извращенное удовольствие в том, чтобы выставить мадам Дюплесси на всеобщее обозрение как свою любовницу. Женщины были убеждены в том, что нужно быть чрезвычайно искусным в любви, настоящим мужчиной, чтобы отбить у очаровательного графа д'Арлинже такую женщину!

Они повсюду бывали вместе, и в обществе других Мигель играл роль галантного рыцаря, ездил с Джинни на долгие прогулки верхом. Сплетники утверждали, что дона Лопеса можно найти гораздо чаще в спальне мадам Дюплесси, чем в его собственной.

Мигель допускал всяческие вольности на людях, целовал ее в губы, позволял себе легко дотронуться пальцами до ее груди, но Джинни ни на что не обращала внимания, хотя Эгнес предупреждала, что ее репутация сильно пострадает.