Даже Сет улыбался ей в эти дни, а Агнес отпускала похвалы по поводу всего, что делала Билли. Сама Билли все больше привыкала к чувству надежности и безопасности и ждала Рождества. В этом году под елкой будут две замечательные маленькие девочки и Мосс, в глазах которого светились любовь и восхищение.
После обеда 31 декабря Мосс влетел в дом на Ля Синега Бульвар. Его лицо сияло от радостного возбуждения, голубые глаза искрились.
— Смотри! — сказал он Билли, расстегивая китель. Она увидела, что все повязки сняты. — Годен как новенький, здоров и нахожусь в отличной форме. Пятого уезжаю в свою эскадрилью!
Не успела она сказать хоть слово, как Мосс обнял ее и зарылся лицом в светлые волосы с пепельным оттенком.
— Порадуйся за меня, Билли. Именно этого я и хотел. То, что мне нужно.
А как же то, что нужно ей, подумала Билли. Что с ее желаниями? А дети?» Она догадывалась, что если будет ставить Мосса перед выбором, то выберет он не ее.
— Пойду скажу папе. Лучше не откладывать в долгий ящик. Он будет недоволен. — Мосс выпустил ее из своих объятий так же неожиданно, как обнял, и поторопился предстать перед Сетом.
Агнес нашла Билли в холле. Та сидела на нижней ступеньке лестницы, опершись локтями о колени, обхватив голову руками.
— Билли? Что случилось?
— Мосс. Он возвращается в эскадрилью. Сейчас сообщает об этом Сету.
Билли услышала, как мать судорожно втянула в себя воздух.
— А как же ты, Билли? — спросила она. — Все мы, и дети в том числе? — В голосе Агнес слышалось отчаяние, которое она и не пыталась скрыть. Длинные пальцы с ярким маникюром теребили нитку жемчуга. Нижняя юбка из тафты под легким шерстяным костюмом приятно зашуршала, когда она уселась на ступеньку рядом с дочерью. — Ты помнишь о нашем небольшом разговоре? Помнишь, как Сет обращался с Амелией, своей родной дочерью?..
— Хватит, мама! Не желаю ничего больше слушать. А что до нашего разговора, то я делаю все, что могу. И на этот раз делаю для себя, мама, для себя! Потому что я хочу сына. А все остальные могут идти к черту!
Билли встала, оставив Агнес сидеть на ступеньке, и прошла в гостиную. Когда вернулась, в руках у нее была бутылка коньяку и два бокала. С прямой спиной, она мрачно поднялась по лестнице, не удостоив ни словом, ни взглядом насторожившуюся Агнес.
Остановившись перед дверью спальни, Билли встряхнула головой, приподняла уголки губ в улыбке и вошла в комнату.
— Привет, дорогой. Я занималась внизу с нашим выводком и не слышала ни звука. Как твой отец воспринял новости?
— Как он мог их воспринять? — горько проговорил Мосс. — Он никогда не понимал, как это важно для меня. Он в ярости и отказывается выйти к нам сегодня вечером. Что это у тебя там?
— Ах, я подумала, надо же тебе с кем-то отпраздновать это событие. И не нашла ничего лучше, кроме самой себя. Хочу, чтобы ты был счастлив, дорогой, и счастлива за тебя.
Выражение лица у Мосса смягчилось.
— Вы изумительная женщина, миссис Коулмэн. Я вам это когда-нибудь говорил?
— Не в таких выражениях. Я не принесла льда — тебе нужен лед?
Мосс рассмеялся:
— Портить коньяк двадцатилетней выдержки? Ну что ж, давай нальем себе и отпразднуем Новый год. — Он и не заметил, что Билли заперла за собой дверь.
* * *
Билли лежала рядом с Моссом. Голова у нее кружилась от выпитого коньяка. Она чувствовала, как руки мужа лениво скользят по ее телу.
— Моя жена, моя красавица жена, — шептал он ей на ухо, в то время как его пальцы расстегивали пуговицы на блузке. Он выпил слишком много — два бокала, а она только один. |