Наконец обед был готов. Трое мальчишек устроились перед телевизором и смотрели футбол. В семье Фюре любили спортивные передачи.

Мать Рут давно уже потеряла надежду, что дочь когда-нибудь выйдет замуж: в детстве девочка предпочитала играть в солдатики и машинки, а не в куклы. В то время когда ее подруги грезили балетом, она гоняла в американский футбол.

Когда Леон вышел из комнаты, мать повернулась к Рут:

— У тебя все в порядке?

— Да, конечно, а почему ты спрашиваешь?

Крис Фюре, сидевший рядом, деликатно отвернулся.

— У тебя в последнее время странный взгляд, — наклонилась к ней мать, делая вид, что потянулась за печеньем. — Точно такой же взгляд был у тетушки Бесси незадолго до свадьбы. Ну-ка, сознавайся, ты влюблена?

Рут вздрогнула: не могла же она сказать матери, что любит человека, которого видела всего несколько минут. Это выглядело бы по меньшей мере смешно.

— Нет, — твердо ответила она и стала раскладывать столовые приборы.

— Он женат, да? Будь осторожна, если это так, Рут. Ты поняла меня, дочка?

— Да, — еле слышно прошептала Рут, не смея поднять глаза.

После обеда гости сели играть в карты. Потом Леон предложил Рут погонять в футбол, как в старые добрые времена. И она доказала, что еще не разучилась играть.

Рут все праздники провела с родителями. Родной дом казался неуютным и негостеприимным. Здесь с ней все еще разговаривали как с маленьким ребенком, хотя ей было двадцать четыре года. Она хотела поскорей вернуться обратно, в свое скромное жилище.

Праздник прошел, и пора было приниматься за работу. В это время года центральная часть Нового Орлеана походила на муравейник: продавцы старались сбыть побольше товаров, а покупатели — купить их со скидкой. В пятницу у Рут работы было невпроворот, хотя постоянные клиенты не появлялись. Она беспрестанно отвечала на телефонные звонки, то и дело выбегая из офиса, чтобы заглянуть в ту или иную компанию. Но ее мысли постоянно возвращались к недавнему разговору с матерью.

Подходя к дому, она заметила Леона: он припарковывал свою машину. Наверное, пронюхал, что мама передала мне пару индюшек, решила Рут.

— Привет, — кивнула она, подходя к его машине, но Леон неподвижно сидел за рулем, тупо уставившись в одну точку. — Доктор Фюре, очнитесь! — Рут постучала по стеклу.

Он посмотрел на сестру отсутствующим взглядом и, казалось, не сразу узнал ее. Наконец он вышел из машины и сказал:

— Привет.

— Ты, наверное, голоден. Пойдем, я приготовлю тебе поесть.

Леон ласково улыбнулся:

— Если тебя это не затруднит.

— Конечно нет, но я сегодня и вправду здорово устала, ноги просто гудят!

— Моя сестра целыми днями читает книжки, а потом всех уверяет, что у нее гудят ноги.

Рут чувствовала себя слишком разбитой, чтобы спорить с ним.

— Ты в своем репертуаре!

— А у меня потрясающая новость, — торжественно произнес Леон, когда они вошли в дом, — Клер выходит замуж.

Рут остановилась с раскрытым ртом.

— Откуда ты знаешь?

— Птичка пролетала и чирикнула мне на ушко.

— Но за кого? — Рут не помнила, чтобы Клер что-нибудь рассказывала ей об этом. Кажется, серьезного романа у нее ни с кем не было.

— За какого-то своего кузена. Наверное, очень богат — подарил ей перстень с огромным изумрудом. Прямо не знаю, как она сможет работать с таким булыжником на руке.

— Кузен? — переспросила Рут. Новый Орлеан был переполнен Ларсанами, но за кого же из них?

— Может, это и к лучшему, — пробормотал Леон.