Почувствовав рядом с собой какое-то движение, она тотчас перекатилась на бок и приподнялась на локте. Росс просыпался, лениво потягиваясь рядом с ней. Его длинные темные ресницы взметнулись вверх, и он открыл свои серые, еще полусонные, глаза. Как хорош он был в эти мгновения! Волосы растрепались, лицо слегка румяное после сна. У Софии даже перехватило дыхание.

Всю ночь напролет он не давал ей и минуты отдыха — осыпал поцелуями, гладил, ласкал, испробовал на вкус буквально каждый дюйм ее тела. Прикосновения его рук, его губ были одновременно и нежны, и требовательны. Воспоминания об их страстных ласках тотчас наполнили ее трепетом, и София ощутила, что краснеет. Поводив рукой по лежащему рядом с ней мужскому телу, она обнаружила, что мышцы на внутренней поверхности его бедра болезненно реагируют на ее прикосновения. Примерно так же болели мышцы и у нее самой — на спине и шее.

Увидев, что она поморщилась, Росс присел и, слегка нахмурившись, наклонился над ней:

— Я сделал тебе больно?

София положила руки ему на предплечья, нежно поглаживая кожу.

— Ничего страшного. Приму горячую ванну, и все пройдет.

Никто, кому сейчас довелось бы увидеть Росса, не узнал бы в нем неумолимого и непреклонного главного, судью — с такой нежностью, с такой безмерной любовью во взгляде смотрел он на Софию в эти минуты.

— Ты так прекрасна в солнечном свете, — прошептал он.

Однако улыбка Софии тотчас погасла, как только она до конца проснулась и поняла, что свет, который, отражаясь от белоснежных простыней, струился в спальню, отнюдь не нежный утренний, а ослепительный полуденный. Ей тотчас стало не по себе.

— Ой, кажется, мы проспали, — в ужасе прошептана она. — Даже не верится. Ведь раньше мы просыпались первыми, еще на рассвете, с первыми лучами солнца, а сегодня… Господи, да ведь уже полдень!

Она попыталась встать с постели, но Росс вновь опрокинул ее на спину.

— Тише, — прошептал он. — Лучше сделай глубокий вдох.

— Но все уже проснулись! — воскликнула София, глядя на него широко раскрытыми от испуга глазами. — Завтрак уже давно прошел. О Господи, я раньше никогда не просыпала!

— И я тоже.

— Что же нам делать?

— Думаю, будет разумным встать с постели и одеться.

По его голосу София поняла, что Росс сам не в восторге от этой идеи, и едва не расплакалась:

— Боже мой! Слуги, клерки, констебли, сыщики — они все уже догадались, что мы вместе в твоей комнате.

Схватив край простыни, она натянула ее себе на лицо. В эти мгновения она была готова провалиться сквозь землю от стыда.

— Они догадались, чем мы здесь занимаемся. Нет, я серьезно! Прекрати, я не понимаю, как может быть смешно.

Росс попытался придать лицу серьезное выражение, но в глазах его по-прежнему плясали лукавые огоньки.

— Что ж, вынужден согласиться. Мы не слишком позаботились о том, чтобы наши отношения остались тайной для окружающих. Увы, нам ничего другого не остается, как приступить к своей работе, как обычно.

— Только не это, — простонала София сдавленным голосом. — Я не смогу смотреть людям в глаза.

Увы, Росс отнял у нее край простыни, которым она попыталась прикрыться, — правда, для этого ему пришлось один за другим разжать ее судорожно стиснутые пальцы.

— Тебе не придется ни на кого смотреть, — сказал он. — Мы не будем выходить отсюда весь день.

София нахмурилась, не в силах понять, говорит он в шутку или всерьез.