— Мадемуазель Эймс, месье!

Майкл выпустил из рук гардины и повернулся к единственной на свете женщине, которая не могла представить, как эго он не нравится другим. Ее голубые глаза смотрели настороженно, плечи расправлены. Она не позволила Раулю принять свой плащ. Лишь сила воли удерживала ее, чтобы не броситься прочь от своих непомерных желаний.

Ночью страстность Энн стала его врагом, как в итоге страстность Дианы обернулась против нее самой. Придется принимать меры, чтобы нервозность и беспокойство не вызвали у Энн мыслей, которые заведут на губительный путь.

Майкл улыбнулся:

— Ты пришла…

— Как видишь.

Но он не видел… как далеко готов зайти, чтобы удержать ее в узде. Насколько полно готов отдаться одиссее страсти, которая увлекла их обоих. И когда она поймет, что совращение и обман — это одно и то же, ее любовь обратится в ненависть. Он сознательно играл на ее доброте, как до этого на ее чувственности.

— Ты готова к тому, чтобы нас увидели вместе за пределами этих стен?

Вопрос застал ее врасплох, как Майкл и рассчитывал. А выражение ее лица застало врасплох Майкла. И та боль, которую он увидел, поразила его. Энн еще не решалась открыто показаться на людях с человеком, носившим на лице отметины прошлого. Она склонила голову, пытаясь скрыть сквозивший в ее чертах ужас. Но напрасно! Майкл даже угадал его.

— Да, конечно, готова.

Майкл расслабился. Он намеревался причинить ей гораздо большую боль, чем она ему.

— Тогда я хочу тебе кое-что показать, что-то совершенно необыкновенное. Согласна?

— Я предпочитаю что-нибудь более спокойное. Например, темно-синий цвет.

Майкл обменялся взглядом с мадам Рене — маленькой волевой женщиной с неестественно рыжими волосами и достойным королевы воротником из жемчужин. Энн правильно поняла их безмолвный диалог: эта провинциалка ничего не понимает в моде.

Так оно и есть! Но зато Энн знала, как сурово судит свет незамужних женщин. Как бы ярко она ни одевалась, все равно останется старой девой, не сделается моложе и привлекательнее. Какой же она была легкомысленной, когда согласилась жить с человеком, о котором ничего не знала, кроме того, что у него превосходное тело и что он способен заставить женщину забыть обо всем.

— Мадемуазель, давайте сначала снимем мерки, а потом решим. — Модистка подняла изящную руку, и на ее пальце сверкнул огромный бриллиант. — Клодетта, прими у мадемуазель ридикюль, Анжелика — перчатки, Бабетта — плащ. Не стоит беспокоиться, мадемуазель. Месье Мишель за всем присмотрит.

На Энн наступала целая шеренга — не оставалось никакой возможности противиться этой армии. Из ее стиснутых пальцев вырвали ридикюль, стащили перчатки, сдернули плащ.

— Voila! — решительно заявила мадам Рене. — Сюда, sil vous plait.

Энн оказалась за бордовыми шторами в чрезвычайно маленькой примерочной. Над головой шипел и потрескивал хрустальный газовый светильник.

— Нет никакой надобности снимать с меня мерки. Я вам так их скажу.

Модистка, которая была ниже Энн на несколько дюймов, потянулась и ущипнула ее за левый сосок. У Энн от ярости перехватило дыхание.

— Как вы смеете…

— Сейчас, сейчас, мадемуазель. Это платье. Он велико вам. Видите, как пузырится на груди. Клодетта! Ах, ты здесь, шери. Принеси новый корсет, французский, из тех, что поступили вчера, А теперь, мадемуазель, надо спять ваше платье.

Энн отшатнулась, прежде чем проворные руки модистки позволили еще больше вольности. Но ее отступлению помешала стена.

— Я пришлю вам мерки, мадам… У нас с месье Мишелем назначена встреча… Я боюсь опоздать… Извините.