— Что с ним? — Майкл моментально напрягся.

— Прибежал посыльный от месье Гастона… Майкл содрогнулся от недоброго предчувствия. Гастон был управляющим в доме свиданий.

— И что?

— Мальчишка утверждает, что у них случился пожар и месье Габриэль попал в огонь,

Кровать покачнулась под Майклом.

Габриэль попал в огонь.

Сгорел.

Стал восьмой жертвой.

Но оказалось, что это не сон.

Простыни успели остыть, хотя и остались влажными. А влажная кожа меж ее бедер горела. Майкл заставил ее позабыть об осмотре у гинеколога. Каждый дюйм ее тела пылал после соприкосновений с покрытой волосом плотью мужчины. Как будто Майкл пробил туннель в самые сокровенные уголки ее существа.

Энн лежала не шевелясь, стараясь ощутить внутри диафрагму. И не могла. Тусклый утренний лучик просочился сквозь желтый шелк штор. В третий раз Энн просыпалась в постели мужчины. В третий раз Майкл извергнул в нее свое семя.

Мускусный аромат, не похожий на запах пота, забивал благоухание роз. Энн осторожно выбралась из постели и освободилась от скрученных простыней, в которых запутались пряди ее волос. Сами простыни тоже отдавали незнакомым мускусным ароматом.

Энн встала и инстинктивно поджала пальцы на холодном полу. Теплая влага потекла по ее бедрам.

Майкл! Женщина провела пальцем по бедру и поднесла к свету. На подушечке осталась вязкая белая субстанция — мужская сперма. Она и пропитала простыни и ее тело мускусным запахом.

Энн положила ладонь на живот, вспоминая бурное извержение семени, и внезапно испытала необыкновенную жажду — развлечений, встряски, любви. Всего, что являлось запретным плодом до недавнего времени.

Она подняла простыни и осмотрела их; влажные круги свидетельствовали об их страсти.

Майкл целовал ее в промежность, потом в рот. Правоверная старая дева испытала бы отвращение, но Энн больше не чувствовала себя старой девой. Она ощущала себя женщиной, которая испытала все дамские причуды. Энн аккуратно вытерла палец о шелк и оставила на простыне влажные следы.

На шезлонге были сложены обтянутые шелком с прикрепленными к ним розовыми лепестками коробки. Энн поддалась любопытству и открыла у верхней крышку. В коробке лежал васильково-серый шелковый с шерстью двубортный жакет с по-военному высоким воротником и серебряными пуговицами.

В следующей она нашла шесть пар шелковых панталон с кружевной отделкой и лентами. Посреди апреля наступило Рождество.

Мадам Рене прислала шелковые рубашки, шелковые нижние юбки, черный атласный корсет, шелковые чулки. До смешного игривый турнюр с шестью рядами бантиков. Сумочку. Шляпку. Туфли. Одежда шикарной женщины, а не усохшей старой девы.

Последняя коробка была длиннее остальных. В ней лежала васильковая юбка со складками и плетеным серебряным пояском.

Мадам Рене оказалась мастером смешения изящества и простоты. И за свою работу не иначе запросила целое состояние. Энн решила, что будет носить ее шедевры. И наденет сразу же, как только примет ванну.

Она подошла к туалетному столику без зеркала. Грудь пронзила сладкая боль — она заметила, что Майкл аккуратно сложил ее заколки. Сколько же времени потребовалось, чтобы превратить тринадцатилетнего мальчишку в мастера удовлетворения женских желаний?

Энн не спеша расчесала перепутанные пряди и заколола в пучок. Бра над мраморной раковиной в ванной оказались зажжены, хотя фитили прикручены. Еще одна любезность со стороны ее любовника. Очень о многом надо расспросить его сероглазого друга, подумала она, прибавляя свет.

Единственные помещения, где не было в доме цветов, — вот эта ванная и туалет на первом этаже. Почему мужчина окружил себя цветущими растениями? Почему тот, кто так страшится огня, спит при зажженной лампе?

Габриэль чувствовал себя в кондитерской по-свойски.