— Ты закончила?! — свистящим шепотом зловеще осведомился Поль.

— О да, закончила. Покончила. С тобой. С этим смехотворным фарсом! С этой страной! Я хочу вернуться домой. — На последних словах у Эйлин сорвался голос.

— Обещаю, что отправлю тебя в Канаду завтра первым же рейсом, — язвительно бросил Поль.

Пусть мне плохо, пусть я опустошена и убита горем, но он меня не сломает!

— Поосторожнее, Поль. Обещания — это не твое.

Возвращение в имение походило на кошмар, какого Эйлин не пожелала бы и врагу.

Лицо Поля превратилось в каменную маску. Он не смотрел на Эйлин, не разговаривал с ней. Она сидела, вжавшись в спинку сиденья, а в голове у нее вертелись и вертелись жестокие слова, брошенные ею Полю.

Да, жестокие, горестно признавала Эйлин. Я люблю его, люблю всем сердцем, а попытка объясниться закончилась взаимными оскорблениями. Мне следовало проявить понимание, быть доброй и любящей, показать, что настоящая любовь способна подставить другую щеку. Мне следовало дать понять Полю, что, каким бы он ни был, я все равно люблю его.

Но Поль… Его дерзость, самоуверенность были совершенно невыносимыми! До встречи с ним я даже не подозревала, что способна так разозлиться! Только вот все сказанное… Эйлин закрыла глаза. Можно держать пари, что никто еще не разговаривал с ним в таком духе. Как он мог довести меня до такого состояния, что я, любя его, дошла до столь сильных выражений? Я отдала бы все на свете ради того, чтобы залечить раны, нанесенные ему Мари-Лу и его, так называемыми, друзьями.

Они подъехали к дому, Поль вышел из машины и открыл для Эйлин дверцу, но не сказал ни слова, пока они не вошли в холл.

— Ты, должно быть, устала после столь изнурительного дня, — сдержанно заговорил он, глядя на Эйлин сверху вниз. — Я распоряжусь, чтобы Женевьева принесла тебе ужин в комнату, после того как ты примешь ванну.

Другими словами, он не желал ее больше видеть до самого отъезда, до завтрашнего утра. Эйлин сдержанно кивнула и с достоинством заявила:

— Спасибо, я не голодна.

— Тем не менее, ужин тебе принесут.

— Делай что хочешь, ты всегда так поступал.

Эйлин направилась к лестнице, еле передвигая дрожащие ноги. Бесчувственное чудовище, вот он кто. Эйлин хотелось плакать, дать волю слезам, облегчить душу, но внутри ничего не осталось, кроме сухого пепла, и от этого ей было еще хуже.

Приняв ванну, она накинула халат и вышла на балкон. Солнце уже садилось, и сад погружался в сумерки. Эйлин подставила лицо нежному ветерку, принесшему аромат цветов, и удивленно подумала, что еще может ходить и разговаривать, когда сердце разбито вдребезги. А ведь это только начало, ей нужно научиться жить с этой болью в сердце до конца дней… жить без Поля.

Минут через десять Женевьева принесла поднос с ужином. Эйлин не притронулась ни к чему, лишь взяла с собой на балкон бокал белого вина. Усевшись на плетеный стул, она потягивала терпкий напиток и перебирала в памяти события сегодняшнего дня. После долгих раздумий Эйлин решила, что не сожалеет о том, что сказала Полю.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и огромное бледно-голубое небо исчертили яркие алые, золотые и оранжевые полосы. Все было так величественно, так красиво, но сегодня красота не наполняла душу радостью, а скорее пугала. Эйлин чувствовала, что внутри нее что-то умерло.

— Поднос на столике, Женевьева, — не поворачивая головы, сказала Эйлин, услышав за спиной шаги.