|
– Разумеется, нет никаких юридических причин, согласно которым вы должны немедленно озаботиться производством на свет наследника. Главным образом потому, что, как вы и сказали, вашим наследником всеми признана Вера. Однако вы – реципиент пролонга. Вы утверждаете, что не привыкли рассуждать династически, но что произойдет, если вы спустя еще двадцать или тридцать лет произведете на свет ребенка? Согласно законам Грейсона этот ребенок автоматически вытеснит Веру с места наследника, несмотря на все специальные оговорки, которые Конклав мог сделать в её пользу тогда, когда все считали вас мёртвой. И, таким образом, Вера, тридцать или сорок лет считавшая себя прямым наследником лена Харрингтон, внезапно обнаружит, что ей натянул нос свежеиспеченный племянник или племянница.
Хонор покосилась на него и он вздохнул. – Хонор, я знаю, что Вера – замечательное дитя, и что она вас нежно любит. Но это Грейсон. Мы видели тысячу лет той самой династической политики, о которой вы не думаете, и сталкивались с кое-какими по-настоящему отвратительными инцидентами. И наимерзейшие из них обычно происходили именно потому, что люди, с которыми они случились, были слишком уверены в том, что в их семействах ничего подобного стрястись не могло. Кроме того, даже если не произойдет никаких эксцессов, будет ли справедливо лишить Веру права наследования подобным образом? Если вы не родите ребенка в ближайшее время, то Вера сроднится с мыслью о себе как о мисс Харрингтон, со всеми внешними атрибутами и значимостью этого положения. С вами такого не было, но её ситуация совершенно иная, и это станет, знаете ли, главенствующим в её самосознании. – Может быть и так, но… – Никаких «но», Хонор. Никаких, – мягко сказал Бенджамин. – Так будет. Так есть. Я знаю, что Майкл перенёс это намного тяжелее, чем желал показать, и, главное, он никогда не желал взвалить на себя ношу обязанностей Протектора. Но он находился в том же самом положении что и Вера, когда на свет появился Бернард Рауль и лишил его наследства. Он был почти… потерянным некоторое время. Он нуждался в переоценке того, кто он такой и какова его роль в жизни, когда неожиданно перестал быть лордом Мэйхью. – Протектор покачал головой. – Я всего лишь в прошлом месяце обсуждал это с Говардом и он сказал… Наступила очередь Бенджамина внезапно замолчать, когда лицо Хонор исказила возвратившаяся боль. – Я очень сожалею, – после секундной паузы сказал он ещё мягче. – И я не хотел нанести удар ниже пояса. Но он беспокоился об этом. Он любит Веру почти также как и вас, и волновался о том, как она будет реагировать. И, – Бенджамин криво улыбнулся, – я думаю, он питал надежду, что сможет увидеть вашего ребенка. – Бенджамин, я… – Хонор быстро заморгала и Нимиц начал успокаивающе урчать ей на ухо. – Нет, – сказал Бенджамин и покачал головой. – Нам не следует обсуждать это прямо сейчас и вы не нуждаетесь в том, чтобы я напоминал вам, что мы теряем его. Я бы вообще не поднял это вопрос, но, думаю, Кэт была права, по меньшей мере высказав вам эту мысль. Теперь это сделано и вы можете всё спокойно обдумать позднее. И, что касается самого Говарда, несомненно он вас любит. Однажды он мне сказал, что смотрит на вас как на собственную дочь. – Я так буду тосковать без него, – произнесла Хонор с печалью. – Конечно. И я тоже, вы же знаете, – напомнил ей Бенджамин с горькой и одновременно теплой улыбкой на устах. – Я знал его буквально всю мою жизнь. Он был как бы еще одним моим дядей, которого я любил почти так же, как он иногда злил меня. – И смерть которого оставит дыру в Конклаве, – с печалью заметила Кэтрин. – Я обсудила выбор его преемника с Постоянной Комиссией и с председателем Административного Комитета, – сказала Хонор. |
