– Вот съезжу в Лос-Анджелес, вступлю во владение наследством.

Уэлс Фарго из Лос-Анджелеса сообщил ей письмом, что деньги ее в целости и сохранности, все двадцать пять тысяч плюс проценты, накопившиеся за годы. И поскольку ей осталось до двадцати пяти лет всего несколько месяцев, ее поверенный мистер Кроуфорд обещал выдать их пораньше, как только будут оформлены все бумаги.

Джо взглянул на Долли, прошедшую мимо них в кухню, и спросил:

– Место у тебя уже есть, да?

– Да, Долли меня благословила. Говорит, что конкуренция со мной будет помогать ей держаться в форме.

– Я тоже желаю тебе удачи. Хотя уверен, ты в этом не нуждаешься. Тебе можно смело поручать даже дела государственной важности.

Энни вдруг обиделась. Что он имеет в виду? Что она суперменка? Если она кое в чем преуспела, это не значит, что у нее не может быть неудач и страхов. Как будто он не знает, как она волнуется! Ее все время что-то гнетет. А по временам нападает такое отчаяние, что вообще нет сил, и тогда она просто лежит целый день в постели, накрывшись с головой одеялом.

Ей и сейчас страшно. Неужели он не понимает? Не слышит, как стучит ее сердце?

Глаза ее наполнились слезами.

Внезапно Джо потянул ее в сторону, через крутящиеся двери в чулан, который некогда служил буфетной. Там было пусто. Глубокие встроенные шкафы загораживали стены. В прежние времена там хранилась посуда и столовое белье. А теперь Долли убирала туда зимние вещи на лето. Сквозь крошечное окошко с толстой рамой проходил скудный свет, оставляя помещение в полумраке. Пахло средством от моли и полиролью для серебра. Но Энни этого почти не заметила. Она была переполнена присутствием Джо. Он здесь, в темноте, так близко, со свежим осенним запахом и теплотой, исходящими от него.

Он тронул ее щеку, и прикосновение было таким нежным, что она чуть не расплакалась по-настоящему.

– Я представлял себе это совсем по-другому, – тихо сказал он.

– Только не говори, что ты скучал обо мне, а то я заплачу. По-настоящему. И тебе будет казаться, что ты снова попал под дождь. – Она схватила в горсть его белую рубашку на груди и требовательно, с отчаянием прошептала: – Нет, скажи! Если не скажешь, то я буду плакать, когда приду домой. Сама не знаю, что хуже. Хочешь, я первая скажу? Джо, я очень скучала. Меня так глодала тоска, что, наверно, у меня внутри теперь дыра.

Он крепко сжал ее плечи, но не поцеловал. Это немного успокоило ее, даже обрадовало. Если бы он поцеловал, то она уже не смогла бы остановиться. В глазах его тоже были слезы.

– Я ведь нарочно говорил, будто не умею писать письма, ты не догадалась? Если бы я написал, как сильно скучаю, это выглядело бы вроде плагиата из «Нау, Вояджер». – И, слегка улыбнувшись, тихо добавил: – Мне хотелось сначала увидеть тебя, понять, может…

Отклонившись головой к стене, сразу ослабевшая от облегчения, она принялась беззвучно смеяться:

– А я все это время думала…

– Что?

– Что ты просто… Все это выглядит теперь таким глупым… но мне казалось… это из-за того, что ты с кем-то встречаешься, пока меня нет…

Он мгновенно отвел глаза в сторону:

– С чего ты взяла?

– Не знаю… Такая уж я мнительная.

– Никого у меня нет, Энни.

Неужели он говорит правду? Но в его голосе что-то промелькнуло… и в глазах…

Ревность снова ущипнула за сердце. Но тут же перебила мысль: «Ну что ж, если он с кем-то был, пускай даже в постели, разве я имею право судить после Эммета?»

– Я люблю тебя, Джо.

Ну вот.