Вот и сейчас, в отличие от прошлого раза, когда Мэри с Понтером были в клети одни, вместе с ними спускались под землю шестеро шахтёров, направляющихся на уровень 5200 футов. Эта группа разделилась поровну на тех, кто вежливо уставился в металлический пол — здесь не было даже указателя этажей, на который можно пялиться в обычном лифте офисного здания — и тех, кто откровенно глазел на Понтера.

Подъёмник, громыхая, опускался в грубо вырубленную шахту и сейчас проходил уровень 4600 футов — цифры были намалёваны на стене шахтного колодца. После исчерпания залежи этот уровень был превращён в питомник, где выращивались саженцы деревьев для проектов восстановления лесов вокруг Садбери.

Подъёмник, дёрнувшись, остановился на уровне, куда ехали шахтёры, двери с лязгом разъехались, выпуская их наружу. Мэри смотрела им вслед: раньше они показались бы ей здоровяками, но рядом с Понтером они выглядели довольно хило.

Понтер нажал кнопку звонка, давая знать оператору наверху, что шахтёры вышли. Клеть снова с лязгом пришла в движение. В сущности, здесь было слишком шумно для разговора: в прошлый раз им всю дорогу приходилось кричать, несмотря на деликатность обсуждаемых материй.

Наконец, клеть прибыла на уровень 6800 футов. Температура воздуха здесь всегда равнялась 41 °C, а атмосферное давление превышало наружное на тридцать процентов.

По крайней мере здесь транспортная ситуация несколько улучшилась по сравнению с прошлым разом. Чтобы добраться до помещений Нейтринной обсерватории, теперь не нужно преодолевать 1200-метровый горизонтальный штрек. Теперь их ожидал экипаж довольно модного вида: что-то вроде квадроцикла для езды по дюнам с нашлёпкой с логотипом обсерватории на капоте. Здесь же были припаркованы ещё два таких же экипажа, и ещё несколько, очевидно, находились в пути.

Понтер пригласил Мэри занять водительское место. Мэри подавила улыбку: этот большой парень знал массу разных вещей, но машину водить не умел. Понтер пристроился рядом с ней. Мэри понадобилась минута на то, чтобы ознакомиться с приборной панелью и прочитать многочисленные инструкции и предупреждения. В сущности, машинка выглядела не сложнее самоходной тележки для гольфа. Она повернула ключ — он был прикреплён к приборной панели цепочкой — и они покатили по туннелю, стараясь не наезжать на рельсы, по которым когда-то вагонетками вывозили вынутую породу. Пеший путь от подъёмника до обсерватории обычно занимал минут двадцать; машина довезла их за четыре.

Как ни странно, теперь, когда обсерватория стала вратами в иной мир, режим «чистой комнаты» больше не поддерживался. Раньше перед входом все были обязаны принять душ. Душевые кабинки оставались и сейчас для тех, кто считал, что за время пути с поверхности запачкался, но Мэри и Понтер просто прошли мимо. Обе двери в пылесосную камеру, где раньше убирали пыль и грязь с одежды входящих, были широко открыты. Понтеру пришлось через неё протискиваться, Мэри прошла следом за ним.

Они миновали какую-то сложную насосную установку, в прошлом использовавшуюся для обслуживания ёмкости с тяжёлой водой, и вошли в пультовую, в которой теперь постоянно присутствовали двое солдат канадской армии при оружии.

— Здравствуйте, посланник Боддет, — сказал один из них, поднимаясь со стула, на котором сидел.

— Здравствуйте, — ответил Понтер без помощи транслятора; к этому времени он уже знал несколько сотен английских слов, хотя и далеко не все был способен правильно произнести.

— А вы — профессор Воган, не так ли? — спросил солдат; его звание наверняка было как-то обозначено на униформе, но Мэри понятия не имела, как его определить.

— Да, — ответила она.

— Я видел вас по телевизору, — сказал солдат. — Впервые на ту сторону, мэм?

Мэри кивнула.