– Не волнуйтесь, мистер Смит, – заверил он Фрэнка. – Я не собираюсь звонить в иммиграционную службу. Дело в том, что Пэми очень скоро потребуется госпитализация, и я боюсь, что ее присутствие здесь пойдет вразрез с планами нашей клиники.

– Так что же, ее вышвырнут на улицу?

Доктор неловко пожал плечами.

– Может быть.

– Какое милосердие, – сказал Фрэнк. – Сколько она протянет?

– Через месяц-другой ее надо будет госпитализировать. А потом… не больше года. А может быть, меньше недели.

– Нельзя ли помочь ей хотя бы на это время?

– Я дам рецепты, – ответил врач. – Мазь снимет зуд от язв, прочие препараты облегчат симптомы и на некоторое время сделают жизнь Пэми относительно сносной. А потом останется только госпитализация.

В кабинете появилась Пэми, облаченная в одежду, купленную для нее Фрэнком. Она не знала толком, как все это надевать, и платье висело на ней, словно тряпка, хотя и было подобрано точно по размеру. Она улыбнулась доктору своей уродливой улыбкой и сказала:

– Спасибо.

– Не за что, – ответил врач, улыбаясь в ответ.

«Девчонка явно понравилась доктору», – подумал Фрэнк. В хорошем настроении Пэми выглядела славной молоденькой девушкой. Ласковой говорящей зверюшкой. Фрэнк держал ее при себе, потому что ему казалось, будто Пэми возрождает в нем вкус к жизни, особенно теперь, когда он забросил дела и существовал на деньги, добытые в Восточном Сент-Луисе. В конце концов это так приятно – заботиться о человеке, которому еще хуже, чем тебе.

Врач махнул рукой в сторону приемной и сказал:

– Расплатитесь с миссис Рубинштейн.

– Хорошо.

– Как вы намерены расплачиваться сегодня, мистер Смит? – спросила миссис Рубинштейн.

– Наличными, – ответил Фрэнк, доставая из кармана брюк пачку купюр.

Врач, который уже собирался уходить, обернулся и одарил Фрэнка кривой ухмылкой, напоминавшей улыбку Пэми.

– Вы одна из тех загадок, что не дают мне уснуть по ночам, мистер Смит, – сказал он. – Не согласитесь ли вы хотя бы частично удовлетворить мое любопытство?

– Нет, – ответил Фрэнк.

Они пешком отправились к стоянке на задах медицинского центра Нью-Йоркского университета, где Фрэнк оставил свою последнюю машину, голубую «тойоту», которую он угнал в Нью-Джерси и снабдил нью-йоркскими номерами. У заднего колеса машины, стоявшего рядом с бордюром, валялся какой-то оборванец. Спереди «тойоту» поджал другой автомобиль, и Фрэнк не смог бы выехать, не сдав назад, но для этого пришлось бы переехать оборванца задним колесом.

– Вставай, приятель, – сказал Фрэнк, ткнув носком башмака лежавшего на асфальте человека. – Поцелуйся с какой-нибудь другой шиной, а?

Оборванец шевельнулся, но по-прежнему загораживал проезд. «Нажрался дешевого портвейна», – подумал Фрэнк и, наклонившись, взял пьяницу за рукав поношенного халата. Потянул, и оборванец перекатился на бок. Полы халата распахнулись, являя взору Фрэнка полосатую пижаму.

– Тьфу ты, – в сердцах произнес Фрэнк. – На этом индюке даже одежды нет.

– Ты только посмотри на его шею, – сказала Пэми.

На шее оборванца зияла рана, покрытая запекшейся кровью. Вокруг его носа тоже растекалась кровь. Он смахивал на азиата, не то японца, не то китайца, и был в полубессознательном состоянии.

– Кусок дерьма, – проворчал Фрэнк. – Мне противно даже прикасаться к нему.

«И к нему тоже», – подумал он.