— Есть…

— Так ты мне, Кузя, его спроворь…

— Эх, Фима, Фимушка, кабы я знал где оно, то и разговора бы нам с тобой вести было не надобно…

— А ты не знаешь?

— То-то и оно-то… Схоронил он его, а снадобье-то еще немец-колдун делал… Рассказывал мне старик-то… Такое снадобье, какого лучше не надо… Изводит человека точно от болезни какой, на глазах тает, а от чего — никакие дохтура дознаться не могут… Бес, говорит, меня с ним путает… Сколько разов вылить хотел — не могу, рука не поднимается… Схоронил в потайное место, с глаз долой… Никто не сыщет…

— А ты поищи…

— Поискать, отчего не поискать, только вряд ли найдешь…

— Поищи, Кузя… Ты сядь-ка рядышком.

Кузьма не заставил себе повторить приглашения и присел близко к своей возлюбленной. Фимка обняла его рукой за шею и заглядывая нежно в глаза, повторила:

— Поищи, Кузя…

— Эх, Фима, — вдруг порывисто обнял он ее, — добуду я тебе это снадобье.

— Добудешь?..

Она подставила ему свои пухлые губы, в которые он впился страстным поцелуем.

— Добуду… Не сойти мне с этого места, если не добуду!

— Догадываешься, значит, где оно?

— Где догадаться.

— Так как же?

— Сам старик мне отдаст, руками…

— Ну!..

— Отдаст, есть у меня против него слово… Пригрожу — испугается и отдаст…

— Тогда уж совсем поверю, что любишь меня…

— Ненаглядная!..

Они снова крепко расцеловались.

— Деньги-то возьми… Может, он на них польстится…

— Не… Денег не надо, деньги у себя схорони, тебе на обновки понадобятся…

— Милый!..

— С деньгами с ним ничего не поделаешь, а вот, что я надумал, так подействует…

— Что же ты надумал?

— Тебе что за надобность… Снадобье будет, а обо всем прочем долго рассказывать…

— Когда принесешь?

— Да сегодня по вечеру, а то уж беспременно завтра утречком.

— Добудь, голубчик…

— Сказано, слово свято…

— Верю, верю!..

Фимка уже сама поцеловала окончательно счастливого Кузьму.

— Да зачем твоей-то это снадобье?..

— А шут ее знает, разве говорить она будет…

— Может, муженька спровадить на тот свет хочет?..

— Навряд, он итак на ладан дышет.

— Извела?..

— Уж истинно извела…

— Лиходейка…

— А уж как я боюсь, как тебе не удастся…

— Не бойся, удастся… Будет снадобье…

— Хорошо бы. А я все же до завтра измучусь…

— Сегодня вечером притащу… Постараюсь…

— Постарайся, Кузя.

Еще около часу побеседовали Афимья и Кузьма, хотя час этот показался им за мгновенье, особенно последнему, на самом деле искренно и сердечно привязавшемуся к молодой девушке. Что касается Афимьи, то ей скорее льстила скромная и беззаветная преданность молодого парня, сносившего от нее всевозможные обиды и даже оскорбления — эта бессловесная привязанность собаки, лижущей руки бьющего ее хозяина.

Она выбрала Кузьму, потому что он, по ее мнению, был лучший из тех, в рядах которых ей приходилось выбирать, хотя мечты ее были иные, но благоразумие говорило ей, что они недостижимы.