Собака, глядя человеку в глаза, злилась на то, что хозяин подружился с диким зверем, подружился с кровным врагом, который наводил на неё страх и жуткий ужас.

Сергей, видя, что лайка невменяема, будить в ней подобие волка не стал. Подняв со снега карабин, он влез в бункер через вентиляционную шахту, оставив Тузика наверху горы. Ему как можно быстрее хотелось смыть волчий запах со своих рук, который наводил на его собаку жуткий страх.

— А ты знаешь, Вика, твой шаман был прав. Я сегодня стал человеком-волком, — сказал Сергей, направляясь в ванную. — Представляешь, я сижу на скале, смотрю на просторы, а по гряде идут прямо на меня волки. Я взял карабин, хотел было выстрелить, а потом смотрю в оптический прицел, а волчица плачет. По ее морде слезы текут, как у человека. Она подползла ко мне, а у нее кость пробила челюсть и торчит снаружи. Я кость вытащил. Так мне волчица руки облизала, как будто собака.

После рассказа Сергея о волках Вика заплакала. Сев на диван, она не просто плакала, она рыдала.

— А ты, когда волчицу приручал, то обо мне подумал? А вдруг бы она тебе в глотку вцепилась и загрызла, как мышонка? Тем более их было двое. Я, что тут должна потом умереть без тебя?

Вот уже целый месяц её мучил токсикоз, и каждый день её мутило и тошнило до рвоты. Нервы постепенно сдавали, и любое действие Сергея могло вызвать у девчонки приступ неуемной психопатии.

— Вика, да не принимай ты так близко к сердцу. Волчица была больная, пришлось ее спасать, чтобы у нее волчата появились, — сказал Сергей, моясь в ванной.

Лучше бы он ничего не говорил ей о спасении хищника. Это расстроило Викторию еще сильнее.

— А, она была больная! А я здоровая? У нее должны быть волчата, а у меня не должно быть волчат? Я от страха и одиночества должна была тут покончить собой?

Сергей глубоко вздохнул и замолчал, чтобы не будить в ней гнев. Он хорошо понимал, что беременность наносит психике Виктории некоторые изменения. Она стала очень раздражительной, и любое слово могло вызвать в ней приступ бешенства.

— Приведи собаку, — сказал Лютый, одеваясь, — пройдись, прогуляйся, а то ты словно бледная поганка стала. Нужно хоть иногда на воздух выходить. Сидишь тут, как будто приросла, уже неделю света божьего не видела.

Вика, выслушав его упреки, покорно вышла из «квартиры». Она прекрасно знала, что её состояние вызвано не болезнью, а беспредельной любовью к Сергею. Её беременность вызывала опасение лишь в одном. Вика не хотела рожать в этих жутких условиях. Еще тлела надежда, что вот-вот и на каменную гряду тунгусского плато высадится десант из спасателей и все мучения кончатся.

Открыв ворота, Вика полной грудью вдохнула морозный воздух. Пошел уже четвертый месяц их пребывания в этом бункере. Ее прогулки по тайге становились все реже и реже. Уже давно перестал сниться кошмар катастрофы, а последнее время все чаще и чаще во сне стали приходить новорожденные дети. Она ухаживала, кормила грудью, играла с ними, и это желание материнства заставляло более стойко переносить тяготы беременности.

Собака сидела возле входа. Она ждала, когда хозяин впустит ее в «дом» и вдоволь накормит тушенкой.

Да, уже четыре месяца это был их дом, в котором родились первые чувства и желание всю жизнь прожить вместе. Неизвестно, кого необходимо было благодарить за этот бункер, ведь за это время даже намека на присутствие людей в этом районе вообще не было. Сергей, иногда уходил в тайгу на два-три дня, проходил десятки километров, но так никого не встретив. За четыре месяца он научился охотиться, и даже вспоминал из книг, как делаются ловушки на куницу и соболя. Благодаря этому, он добыл несколько шкур куниц, соболей и росомах. В глазах подруги он набрал довольно хорошие очки, а Вика гордилась им и чувствовала, что она счастлива.