Сергей, разложив золото по солдатским вещевым мешкам равными порциями килограммов по двадцать, перенес его в вентиляционную шахту. Привязав к одному мешку капроновый шнур, он приготовил все к подъему наверх. Вернувшись в квартиру, он вместо снайперской винтовки взял автомат и, поцеловав Вику, сказал:

— Вещи собирай, через пару часов улетаем домой. Я пойду, золото погружу в борт, а ты помоги мне. Будешь веревку привязывать к мешкам.

Девчонка улыбнулась, услышав радостное известие, и впилась в губы Сергея.

— Боже, как я, Сережка, счастлива! Мне даже не верится, что мы скоро будем дома.

Сергей поднял наверх все мешки с золотом. Его план был прост, как две копейки. На вершине гряды все пространство просматривалось на десятки километров. Подобраться к ней незамеченным было практически невозможно. На вершине было достаточно места, чтобы Виктор посадил вертушку на камни. Все летчики, которые прошли через Афган и Кавказ с такой задачей справлялись с закрытыми глазами.

Сергей вытащил золото на гряду, и разложил мешки так, чтобы он мог видеть их сквозь дыру, которую сделал ножом в «камне-колпаке», что пятьдесят лет прикрывал вход в эту трубу. Последний мешок он разрезал ножом, а мешочки с золотом вспорол, освободив их от пломб. Рассыпавшееся золото должно было стать ему сигналом. Именно здесь на этой гряде бандиты не ждут его. Именно здесь он должен был принять свой последний бой, как принял его на высоте 776 под Улус-Кертом его друг капитан Сергей Панов.

Прямо над входом в трубу он выложил мхом крест, который должен был увидеть Виктор из борта и посадить вертушку именно сюда.

Включив радиостанцию, Сергей нажал на тангетку. Его сердце забилось от впрыска адреналина, как бьется в предчувствии боя. Сейчас было важно, чтобы Витька понял его замысел и сделал так, как ему подскажет его офицерская смекалка.

— Алло, гараж, — сказал он голосом покорного барашка, которого приговорили к съедению в качестве шашлыка, — я ваши условия выполнил, теперь хочу слышать, жив пилот или вы его уже порешили?

— Слушай меня, Тарзан, я передаю трубу твоему корешу. Пусть он подтвердит, что его здесь любят и лелеют, как самого дорогого друга, — Росомаха передал радиостанцию Виктору и сказал:

— Вот видишь, летун, дружок твой выдохся. Решил золотишком откупиться. Я же говорил, героев тут нет. На, говори с ним.

— Алло, Сергей, на связи «Алдан», — сказал летун.

В этот миг на глаза Лютого накатили слезы. Он вспомнил те годы, когда воевал на Кавказе и то время, когда каждый услышанный позывной становился рукопожатием, протянутым сквозь пространство.

— «Алдан», «Алдан», я «лютик», я тебя слышу. Ты как сам?

— «Лютик», у меня все в полном порядке. Ситуация под контролем.

— Не, Михалыч, глянь на него, он же треплется, как настоящий военный. Эй, разведка или как тебя там, господин Тарзан, хорош базлать, давай координаты, где мы можем рыжъе свое забрать, — сказал Копченый, выхватив радиостанцию.

— Слушай ты, хер жареный, верни рацию майору, я буду ему диктовать, что делать и куда садиться.

— Ты слышал, Михалыч, он меня жареным хером назвал, — обиженно сказал Копченый, передавая радиостанцию Виктору.

— Слушай, «лютик», я бортовую станцию настрою на твою частоту, чтобы мне было удобней. А то эти «товарищи» с автоматами мне не дадут сориентироваться.

— Короче, «Алдан», слушай меня и запоминай. Сядешь на гряду. Место посадки помечено крестом на камне. Золото лежит тут рядом. Ориентир кусок красного кумача.