Мария Каппель обозначает только инициалами первого претендента на ее руку и удивительно правдиво передает свое впечатление от сделанного ей предложения, которому не сопутствовало ни одно из тех необыкновенных обстоятельств, какие обычно сопровождают любовное объяснение в романах.

«В начале этой зимы моей руки попросил г-н де Л. Не могу передать охватившего меня глубокого волнения, когда моя тетя де Мартен передала мне слова любви – первые, обращенные ко мне. Я почувствовала себя сильнее, сердце мое забилось быстро-быстро, глаза заблестели жизнью, оживилось лицо. Я была польщена, я почувствовала благодарность. Мне не хотелось выходить замуж за г-на де Л., но я увидела в нем провозвестника великого счастья, о котором мечтала в будущем. Г-на де Л. я видела всего несколько раз, он был молод и красив, чудесно пел, был очень любезен. Думаю, скажи он мне шепотом, что любит меня, я приняла бы его предложение, но он объявил о своей любви во всеуслышанье и сказал о ней не мне, а моей тете. О своем чувстве он объявил столь надлежащим образом, что опоэтизировать его не было никакой возможности. Я же не могла решиться и зажить реальной жизнью, прежде чем не расцветут, а потом не увянут мои иллюзии. Мне представлялось, что, отказавшись от своих мечтаний, я сожгу лучшие страницы в книге своей судьбы, торопясь добраться до последней страницы. Но я не хотела оказаться в конце, не прожив начала».

Судите сами – фатальность судьбы Марии Каппель в этих словах: она открыто бунтует против социальных условностей, но если мужчина может порой преодолеть их богатством или гениальностью, то женщина неизбежно потерпит в этой борьбе поражение.

Однако, прежде чем наложить на несчастную Марию Каппель печать отвержения, Провидение послало ей ослепительное счастье. Не будем завидовать, счастье было недолгим. А пока вернемся к нашему рассказу.

Г-жа де Валанс в 1792 году принимала у себя в доме бабушку, а 1834 году приняла внучку. Ее мужа, г-на де Валанса, уже не было в живых, он прожил достойную жизнь, получил воздаяние по заслугам и долгое время пользовался заслуженными почестями. Мало семей в ту эпоху могли гордиться столь основательно заслуженной славой, какой гордился дом де Валансов.

Марию Каппель приняли в этом доме, как дочь. Ей заранее отвели комнату, купили для нее замечательное пианино и определили для услуг старую служанку, которая девчонкой видела г-жу Коллар.

Вот только действительно ли была счастлива Мария в их доме или, по выражению Данте, узнала, «как горестен устам чужой ломоть, как трудно на чужбине сходить и восходить по ступеням»?

Главой дома г-жи де Валанс стал к этому времени ее зять, муж старшей дочери, – добрейший маршал Жерар. Мы все знаем этого великолепного человека – с необычайной простотой носит он одну из самых знатных фамилий Франции, будучи самым отважным и благородным клинком Империи. Я часто виделся с ним во время июльской революции. Имел счастье видеть его два или три раза и позже у него в министерстве и с его помощью спасти жизнь и честь сына его однополчанина, который с не меньшим достоинством носил свою фамилию разночинца.

В семье г-жи де Валанс жизнь Марии, окруженной аристократической роскошью, в которой она так нуждалась, текла мирно и спокойно. До того, как г-жа де Валанс вставала, Мария занималась музыкой и брала уроки пения. Как только начинался день г-жи де Валанс, Мария входила к ней в спальню и завтракала возле ее постели.