Да и не проблема это на самом деле, ведь кто-то из нас обязательно где-то в других мирах или прошлом пропадать будет, оставив свои документы в Храме.

Ладно, у меня впереди планируемое исчезновение на несколько лет, возможно, что на несколько. С лишними деньгами мне Ольга поможет немного разобраться, уже жалуется все на тот же вариатор того же Кашкая. Знакомая тема и я знаю, как быстро ее решу.

— Начал дергаться по утрам, когда мороз!

— Так, милая, его прогревать нужно минут десять, гоняя в разных режимах.

У нее, конечно, никогда нет лишнего времени и терпения на такое дело.

А там уже можно и в Черноземье заглянуть на какое-то время, навестить друзей и приятелей, подруг и детей.

Раз уж в своем мире и времени с детьми не срастается, пока я не вышел с государством на контакт или не вернул свою жизнь полностью. Правда, тогда уже без своих родных и земной истории окажутся оба моих Брата, совсем в этом не виноватые, так что, это тоже не вариант. Ведь не они, а именно я предпринял определенные шаги в восемьдесят втором, нашел родителей и все получилось так, как получилось, а значит мне заваренную кашу и расхлебывать полной ложкой.

Понятно, что тогда один Брат наверняка бы не выжил в Храме, если бы я его не встретил. У него с собой вообще ничего из нужных для выживания вещей не оказалось, кроме портмоне с ключами от машины. Без перцового баллончика, ножа и тех же грибов в корзине точно бы ноги протянул прежде, чем добрался до стоянки Охотников.

Умер бы один, тогда и второго тоже не было бы.

Жрать-то там вокруг Храма совсем нечего, зато, его самого там бы быстро съели. Вот ослабел бы за пару дней, куда уж там с Кортом справиться без сюрприза, да и тот же решивший все в итоге дротик не вырезать и не заточить как следует голыми руками.

В чем-то эта мысль зацепила меня, заставила что-то прикидывать и высчитывать, потом как-то ночью меня озарило.

Я осторожно отодвинулся от сладко сопящей Ольги и пошел на кухню, где поворачивал пришедшую в голову идею и так, и так, разглядывая Лавру в свете морозной луны.

Мне ведь, чтобы попасть туда, куда я собираюсь, обязательно нужен аэродром подскока. То есть, место между датой моего будущего появления в прошлом и сегодняшними днями, где я смогу спокойно подождать три-четыре месяца акклиматизации или даже больше, чтобы двигаться дальше.

Ну, так нужно поступить, чтобы не рисковать потерей самого себя.

И пока другого времени, кроме того же восемьдесят второго года, я для себя не представляю. Из-за ограничения на перемещение в прошлое более чем на восемьдесят с половиной лет мне все равно придется где-то по пути делать остановку, а документы для относительно нормальной жизни у меня имеются только для Советского Союза после июля восемьдесят второго года.

Тот самый паспорт на имя Автанадзе Виктора Степановича.

Один теперь остался храниться где-то в канцелярии товарища Сталина, а второй снова оказался со мной на Столе после возвращения в Храм.

Можно, конечно, найти опытных людей в Батуми или уже в Питере, подправить восемьдесят второй год на восьмидесятый незаметно. Чтобы уже не быть так привязанным к дате выдачи документа. В любом случае, если я не стану заморачиваться регистрацией брака с гражданкой Автанадзе Мананой Давидовной, этот паспорт будет настоящий, только, не совсем легальный. Ведь официально выдаваться в горном городке он тогда не будет.

А я заморачиваться такой хренью больше точно не собираюсь, проживу эти четыре-шесть месяцев и так нормально в большой Советской стране. Но, тогда многое в будущем поменяется у меня с Братьями.

Так, значит, мой предшественник появится в Они семнадцатого мая, насколько я помню, и спалится около стенда с газетами из-за своего неопрятного вида.