Ромер, судя по всему, молодой еще, широколицый парень, что-то шепчет своим шестеркам и по знаку, они бросаются с двух сторон в обход меня. Хороший план, копьем я бы точно не успел поразить обоих, только это мне и не требуется.

Одним за другим ударами с обоих рук маны я отправляю их в стены, смотрю, как они гулко бьются головами. Сразу же проверяю свою ману, на все ушло всего двадцать процентов моего резервуара и беспокоиться не о чем.

Я не испытываю к Ромеру особо негативных эмоций, в отличии от Гинса и его сестры, поэтому просто протыкаю ему живот со словами:

— Привет от Гинса!

И вижу, как боль на его лице меняется бешенством от своего бессилия в предчувствии смерти, он бросает нож в последнем усилии и с бесконечным разочарованием наблюдает, как тот отскакивает от моей защиты, зато, я наношу еще один удар и он сворачивается калачиком на грязном полу трактира.

Потом осматриваюсь и возвращаюсь к входу, где лежат или притаились двое членов кодлы, протыкаю им шеи и иду по кругу, считая вслух и стараясь не вляпаться в кровь:

— Один, два, три, четыре, пятый, шестой, седьмой, — я останавливаюсь над Ромером и отправляю его на тот свет сильным ударом копья, который, почти, отделил его голову от туловища.

Останавливаюсь передохнуть и послушать, что творится в трактире.

Вроде, тихо, народ здесь не путешествует просто так, да и почти невозможно здесь такое дело, поэтому, остается заняться только хозяином с его поганой рожей.

Обогнув стойку, я вижу дверь в кондейку, открываю ее и наблюдаю хозяина, забившегося в угол.

Ни к чему оставлять такого свидетеля, пусть хозяева городка сами ищут свидетелей и новых слуг, проблемы с этим не будет, смена уже готова заступить на дежурство. Только, скорее всего, она еще не в курсе и это может нам помочь.

— Зря ты отправил весточку кодле… — отмечаю я, прежде, чем нанести точный и милосердный удар.

Быстро обыскиваю трактирщика и ящик за стойкой, где он хранит, то есть, хранил деньги, забираю горсть монет и из ящика, и из большого кошеля на поясе, еще, весь крепкий алкоголь, в количестве трех пузатых бутылок, с сургучовыми пробками опускаю осторожно в мешок, найденный тут же.

Выхожу из трактира, обходя вдоль стены лежащие тела, не испытывая никаких угрызений совести.

Покойники, пусть и еще не все они стали таковыми, давно и прочно заслужили места на том свете за свои дела и делишки. Я запрыгиваю на лошадь, бросая конюху золотую монету, понимая, что ему придется искать себе новую работу, но, отъехав от трактира на сотню метров, слезаю из-за того, что глаза, после освещенного свечами трактира ничего не видят в темноте.

Прошло всего полчаса, как я расстался со своими и сначала я иду к дому братьев, где меня ждет Крон. На улице совсем стемнело, только, едва освещенные окна дают немного света, чтобы не биться головой о деревья, густо растущие по городку, очень зеленому, с произвольно раскиданными домами.

Понятное дело, это, все-таки, самый юг и жара здесь серьезная стоит днем, даже мы стараемся, по пути, в самое пекло спать, устроившись где-нибудь в кустах или тени деревьев и выдвигаемся около четырех часов. Поэтому, и дома местные жители густо обсаживают деревьями, кондиционеров нет и еще не скоро появятся.

Крон ожидает меня с большим нетерпением, я предлагаю ему взять все свои вещи и выдвигаться к дому Клеи, которая еще не знает, что потеряла своего сожителя. Я тоже не стану ей про это рассказывать, не знаю, как она так сразу на такие новости отреагирует.

Хотя, в прошлый раз, она только очень радовалась, что попрощалась с ним навсегда.

Борн присматривает за подходами, поэтому сразу замечает нас и ждет, помахивая дубинкой.

— Собирается, — шепчет он нам, опасливо посматривая на светящиеся окна соседних домов. Он не в курсе, что активные члены кодлы отбыли в мир иной и теперь в городке нет сил, способных помешать нашим планам, хоть, в какой-то степени.