Оружие мы сложили на подводу, оставив себе только клинки, и те, спрятав под неприметные куртки, и погнали лошадь, пока не скрылись с глаз ограбленного мужичонки.

— Торк, вы ему руки не сильно перетянули? — спросил Учитель, переживая за ограбленного земляка, первым встретившегося ему по дороге к родному городку. Ну, не считая, тех жителей деревни беглецов, которые быстро разбежались с нашего пути.

— Нет, слабо и нежно, — улыбнулся Торк и внимательно огляделся вокруг.

Мы катимся по середине лесопосадки, окруженной полями и переводим дыхание после экспроприации, тем более, лошадь показывает нам всем своим видом, что она сейчас, прямо на этом самом месте, помрет и не встанет никогда, кроме, как на страшный суд.

Показывает, но, все же, тянет телегу, на которую мы боимся присесть, наоборот, подталкиваем на ходу.

Через пару часов мы остановились перекусить и дать отдохнуть лошади.

И, надо же такому случиться, прямо на нас, из-за поворота выехала еще одна подвода, зажиточного, похоже, мужика, вместе с сыном, перевозящих какую-то сушеную ботву.

Мы не упустили шанс поменяться нашими экипажами, не глядя, осуществили обратный обмен нашего одра на крепкую и упитанную лошаденку, даже, с запасом ячменя в мешке, обнаруженном под ботвой. Связанных отца с сыном положили на нашу подводу, тоже кричавших, что всем заплачено, кому положено, даже, перевалили эту самую ботву на нее, чтобы она не мешала нам путешествовать и уехали, уже ничего не обещая, ошеломленным таким резким поворотом в размеренной жизни, бывшим хозяевам справной телеги.

Через три часа стало темнеть, и мы еще часа два продолжали катить, уже освещая дорогу с помощью факела, который нес перед лошадью Учитель, как человек, знающий, что ответить, если кто-то попадется навстречу.

Только, в Сатуме мало найдется смельчаков, рискнувших бродить по пустынным местам по вечернему и ночному времени, тем более, по проселочной дороге.

Потом хороший сон на свежем воздухе, который в Сатуме немного теплее нашего, если находиться около гор и гораздо жарче, когда подъезжаешь к Устричному морю.

После быстрого на скорую руку завтрака мы тронулись в путь. Я, даже, начал узнавать те самые места, по которым убегали из Сатума мы с Клеей, после того, как похоронили братьев на кладбище большого села.

Как, оглянувшись назад на верхушке холма, по какому-то наитию, я заметил клубы пыли в паре километров от нас. Кто-то догоняет нашу подводу и сильно торопится, пуская лошадей в галоп. Включив орлиное зрение, я разглядел на переднем коне молодого дворянина, рядом еще двоих воинов, сколько скачет за ними, не видно.

За подводой остается пыль, летающая около дороги и отчетливые следы, которые мы не догадались как то маскировать и которые привели погоню по нашу душу.

Зря мы не потратили пару часов времени, чтобы свернуть на другую дорогу и теперь придется драться по-настоящему.

— Парни, у нас проблемы, погоня на хвосте, я видел несколько всадников, во главе с дворянином, догонят нас через десять минут, если мы не ускоримся.

Торк быстро сориентировался и показал на кусты в сотне метров от нас:

— Загоним подводу за кусты, и встретим погоню с разных сторон. Разбирайте оружие, парни, заряжайте арбалеты, болтами против брони. Гинс и Ольг на копья, Трагер на лук, вы, оба, на арбалеты, ты со мной, прикрываем стрелков.

— Ольг, что будет, если кто-то уйдет?

— Тогда нам хана, нападение на дворянина не прощается, нас будут гонять, пока всех не перебьют. Придется делать круг и бежать обратно в горы, пока мы удалились от них только на полдня пути. Прости, Гинс, но, если, кто-то выживет и начнется облава, тут уже не до твоей сестры окажется.

Учитель загрустил, понимая, что я полностью прав.

— Если никто не уйдет, тогда спрячем трупы в кустах и у нас будет день на то, чтобы удрать, как можно дальше.