Кошка присела около стонущего юноши и ощутила собственную беспомощность. Чем кошка могла помочь человеку?

Конечно, сейчас ей следовало принять человеческое обличье. Бояться отца и братьев Антония не стоило — ведь они остались в доме. Праздновали победу и пересмеивались, похваляясь друг перед другом тем, кто из них сильнее побил Антония, да еще небось приправляли свое торжество брагой. От возмущения у Балкис прибавилось сил. Двор завертелся волчком, все вокруг стало меньше, и вот уже на коленях возле Антония оказалась не кошка, а девушка. Юноша, теперь казавшийся Балкис не таким большим, как раньше, застонал от боли, прижал руку к животу. Балкис испугалась. На счастье, похититель завернул ее в ее собственный плащ перед тем, как вынести из дворца. Балкис сорвала с себя плащ и укутала им Антония. Морозный ветер тут же набросился на нее, но ее сорочка была соткана из шерсти, и потому она не должна была замерзнуть по пути до амбара.

— Вот так, — проговорила она. — Мой плащ тебя согреет. Ну, вставай, вставай, я не смогу нести тебя, а тебе нужно уйти со двора в амбар как можно скорее!

Расслышав незнакомый человеческий голос, Антоний вздрогнул и приподнял голову. Невзирая на боль, он вытаращил глаза и ахнул.

Балкис мысленно выругалась. Неужели девушка — такое невиданное зрелище?

Да. Для юноши, который вырос рядом с отцом и четырьмя братьями, это было воистину невиданное зрелище. Что ж, придется ему к этому зрелищу привыкнуть. Балкис наклонилась, плотнее закутала Антония в плащ и прикрикнула на него:

— Да вставай же! Не перебили же они тебе кости!

Но Антоний только таращился на нее, оторопело выпучив глаза. Наконец он обрел дар речи и, запинаясь, проговорил:

— Кто… Кто ты… такая?

— Меня зовут Балкис, и я пришла, чтобы не дать тебе замерзнуть насмерть. Так ты поднимешься или нет?

Антоний приподнялся и встал, но тут же пошатнулся. Балкис подставила ему плечо, он оперся на него, и девушке стало тяжело, очень тяжело. Он посмотрел на нее, часто моргая, и изумленно спросил:

— Как ты здесь оказалась?

— На своих двоих пришла. То есть на четырех, — буркнула Балкис и честно добавила: — Правда, мне немного помогли волшебные человечки.

— Волшебные человечки? — Антоний не без труда отстранился, и в его глазах появился суеверный страх. — Но ведь я бы наверняка тебя заметил! Хоть кто-нибудь должен был тебя заметить! — Он нахмурился. — И при чем тут — «на своих четырех»?

— Иногда я превращаюсь в кошку, — в отчаянии выпалила Балкис и потянула Антония к амбару. — Пойдем же! Если ты можешь стоять, значит, и идти сможешь.

Антоний сделал пару шагов, но снова пошатнулся, и Балкис пришлось поддержать его и помочь ему выпрямиться.

— Ты умеешь превращаться в кошку? — переспросил Антоний, широко раскрыв глаза. — Никто не может превращаться в кошку!

— Ой, тогда лучше крепче стой на двух ногах! — взмолилась Балкис.

Антоний не без труда выпрямился, а девушка вспомнила о том, как, будучи кошкой, едва доставала головой до его лодыжки, вспомнила, каким огромным казался ей крестьянский дом, о том, как мерз у нее живот, когда она бежала по снегу — и конечно, все кругом сразу выросло, а теплая ночная сорочка плотно прилегла к коже Балкис и превратилась в шерсть.

Антоний вскрикнул и попятился, но ухитрился удержаться на ногах — правда, с большим трудом.

Балкис поспешно превратилась в девушку и бросилась к нему, чтобы поддержать.

— Ты помогал мне, когда мне нужно было набраться сил, — сказала она. — Ты дарил мне свою дружбу и угощал парным молоком.