— Это верно, — нетерпеливо кивнула Лакшми. — Хотя ты мог не сомневаться в том, что мы не допустим, чтобы кто-то причинил тебе зло.

— Я и не сомневаюсь! Просто... трудновато об этом помнить, когда пребываешь в состоянии свободного падения.

— Когда тебе снова станет страшно, вспомни о том, что я в долгу перед тобой, — посоветовал ему Марудин. — И все же, что ты скажешь об этом ифрите? Почему его заставили стеречь эти горы, дабы никто не мог через них перебраться?

— Но разве это не очевидно? — пожал плечами Мэт. — Арьясп опасается приближения чародеев к варварам, которых он опекает.

— Вот и я так подумала, — довольно кивнула Лакшми. — Ведь мы направляемся не только туда, где держат в заточении наших детей: мы приближаемся к предводителям Орды — к трону Великого Хана и к тому, кто стоит за троном.

— А кроме того, это говорит о том, что Арьясп не так уж уверен в своей неуязвимости, — добавил Мэт. — Однако теперь он, можно считать, предупрежден о нашем приближении.

— Но как он может знать, что это именно мы?

Мэт пожал плечами, а Балкис сказала:

— Он понимает, что все ближе к нему те, чье волшебство по силе способно сравниться с его собственным. А кто же еще это может быть, как не мы?

— Верно, — согласился Мэт и восхищенно посмотрел на девушку-подростка. — Хотя, если честно, я не уверен, что ему известно о тебе.

Балкис с тревогой глянула на него.

— Только не думай, что я способна делать более того, что умею!

— Никто из нас так не думает, — успокоила ее Лакшми. — Хотя твое преображение стало и для меня сюрпризом. Но я поняла, что хотел сказать Мэтью: порой даже с помощью самого скромного волшебства можно выиграть сражение, если это волшебство придется ко времени и к месту, а враг ничего не знает о нем.

Балкис заверения джинны, однако, не успокоили. Хорошо еще, что шерсть у нее не могла встать дыбом — ведь сейчас она была девушкой.

— Не такой судьбы ожидала я в браке. Я думала, что меня ждут радости и восторги, счастье материнства, а теперь...

— Я тебя хорошо понимаю, — вздохнул Мэт. — Ведь всякий, у кого есть жена и дети, делает их, можно сказать, заложниками Фортуны.

Балкис резко взглянула на него.

— Так, значит, дети там? У Фортуны?

— А-а-а... Нет, не в буквальном смысле, конечно. Во-первых, это метафора. Как бы сказать попроще... ну, когда свойства чего-то одного приписываются другому. Во-вторых, это персонификация — то есть, говоря о Фортуне, я как бы считаю ее не абстрактным понятием, а человеком, и...

— Чушь! — возмущенно буркнула Лакшми. — Если так, то Фортуна и в самом деле может быть живой, а не каким-то там образом! Разве не она правит нашей жизнью? По крайней мере наша судьба в ее руках. Да, давайте-ка разыщем ее! — Джинна крикнула:

— Марудин! Летим в другую сторону! За мной!

— Не воспринимай все так буквально! — запротестовал Мэт. — «Фортуна» — это абстракция, а не человек!

— Не в этом мире, — бросила на лету Лакшми. — Надо ее разыскать. Супруг мой, помоги же мне! — воскликнула она.

Затем Лакшми завертелась, подобно смерчу, и запела по-арабски. Голос ее звучал все громче и пронзительнее. Где-то рядом звучал голос Марудина. Джинн подпевал супруге.

— Да погодите же вы! — надрывался Мэт. — Это ведь было всего лишь образное выражение, я только.