— Ага, пытаются. — Матрона снисходительно улыбнулась. — Кому это когда удалось-то?

— Ну, вот в нашей стране удалось, — возразил Мэт. — Но на это ушло лет сто. Ну а насчет музыки — чтобы, скажем, собралось с десяток музыкантов и сыграли вместе концерт? Тут особо сутенерам не разгуляться!

— О, в больших залах у нас по вечерам играют целые оркестры. И на постоялых дворах, и на полях для фехтования. Для простого люда — в тавернах играют, а для благородных — во дворцах.

— Но новеньким, кто только что в город прибыл, вы туда на работу поступать не советуете?

Матрона скорчила рожу.

— Ой, ну это же не для девушек! Вы же слыхали, что я про театры вам сказала? Ну а танцоры и танцорши — те же актеры и актрисы. Музыка, это конечно, дело другое, только ведь тогда надо ой как хорошо выучиться играть или петь — ну, это тебе виднее.

— Да, я на лютне играть учился несколько лет, — подтвердил Мэт.

Нужно же ему было чем-то заняться, покуда он ждал, когда Алисанда назначит день их свадьбы.

— К тому же танцорам и музыкантам платят маловато, — добавила матрона. — Но все же жить можно, я думаю.

— Да, если больше нечем заняться — Мэт нахмурился. — Но если пьесы и танцы действительно плохи, наверное, им должно быть очень противно играть и плясать.

— Горький у них хлеб, вот что я скажу, очень даже горький. — Матрона покачала головой. Чувствовалось, что она сердится. — Вот ко мне некоторые приходили наниматься на работу, пожевав такого хлеба, они и жаловались. Они мне как говорили-то: что будто бы в театрах есть актеры или актрисы такие, какие ни за какие коврижки из театров этих не уйдут, так они, стало быть, этому делу преданы. Но вот одна женщина у меня работает, бывшая актриса, так она говорит, что такие — это уж точно чокнутые, не иначе. Бывает, они сорвутся и начинают вопить: какие, дескать, тупицы ходят по театрам, не могут, дескать, таланта ихнего оценить. А бывает, проклинают свою несчастную долю и нищету, жалуются, что у них души опустели — во как.

— Да, и мне встречались такие актеры, — кивнул Мэт. — Хотя большей частью из моих знакомцев так разговаривали художники и поэты. — О том, что когда-то и он считал себя одним из них, Мэт упоминать не стал. — Это бывает с ними, когда они вдруг чувствуют, что в собственной культуре им питаться нечем.

Матрона нахмурила брови и непонимающе уставилась на Мэта.

— Ну, это ты, молодой человек, загнул — ничего не поняла. Может, ты и прав. А мне-то бы только крышу дать над головой всем тем бедолагам, кому такая жизнь не по душе.

— Но вы же не можете! — сочувственно проговорил Мэт. — Девушек слишком много, работы на всех не хватит, и тогда вы перестанете получать прибыль.

— Прибыль? Это еще что такое? — недовольно проворчала женщина. — Мы себе на жизнь зарабатываем, и они тоже.

Мнение Мэта о распорядительнице сразу значительно ухудшилось.

— Значит, вы принимаете пожертвования?

— Пожертвования? — прищурилась женщина. — Это что же, чтоб нам деньги дарили? Зачем же?

— Чтобы помочь большему числу девушек.

И Мэт извлек из кошелька золотой и вложил его в руку матроны.

Она уставилась сначала на золотой, потом на Мэта и немного растерялась.

— Спасибо тебе, молодой человек, но я твою монету отложу пока.