— Он говорит, что ему все равно, лишь бы к нему денежки текли. — Однако Мэт нахмурился. — Ты имеешь в виду, что за время правления нового короля к Сатане обратилось больше душ, чем при его деде, короле Маледикто?

— Так оно и есть, потому что вместо страха перед старым королем и его сатанинскими повелителями новый король ничего не дал своим подданным. Ничегошеньки! Священников он не наказывает, это верно, но он их и не вернул на старые места. — Колдун осклабился, наслаждаясь тем, что говорил. — Людей никто не учит, как обращаться с этим новым процветанием, у них нет ничего такого, что подсказало бы им, что делать, а чего избегать.

— Ты уверен, что это происходит потому, что люди утратили веру?

Колдун вздрогнул.

— Не говори таких слов, мне от них больно, чародей! Ты догадался почти что правильно. Но дело не в том, что им не во что верить, а в том, что король Бонкорро не дал им ничего такого, во что можно было бы верить! Вместо страха перед Преисподней он дал им отсутствие надежды на что-либо за пределами этого мира, потому они и стремятся только к мирским радостям и удовольствиям. Не имея понятия, что им делать с неожиданно свалившимся на них свободным временем, они становятся жертвами грехов, которые возникают на пути без числа.

— Ты хочешь сказать, что теперь им труднее держаться за веру. Теперь, когда она им в общем-то и не нужна.

— Нет, я хочу сказать, что у них вообще не осталось никакой веры! Именно король служит примером для своих подданных, а у него нет никакой веры, он ничего не исповедует, вот и его народ стал таким же.

— Ясно. А эта крошечная вселенная служит замечательным примером происходящего: когда у тебя появляется возможность осуществить свои мечты, но нет того мерила, которым ты бы мог отделить благие пожелания от вредных, ты тонешь в собственных неврозах.

Колдун злобно ухмыльнулся.

— Слова твои мне не совсем ясны, но вроде бы ты все точно понял. Гибнет сердце — вот что главное.

Так оно, конечно, и было — так тянулась его жизнь изо дня в день, если только колдун не из тех избранных, кому удавалось держать в руках свои иллюзии и не давать им власти над собой. Нечего и дивиться — такова была тюрьма для колдунов и чародеев.

— Для любого другого здесь поначалу был бы Рай, а потом начались бы пытки для подсознания, и в конце концов подобное место превратилось бы в камеру, где приводят в исполнение смертные приговоры.

Глаза колдуна вспыхнули.

— Будь уверен: я своим воображением владею!

— Итак... — задумчиво проговорил Мэт. — Значит, светскому монарху нужно искать какие-то иные ценности для подмены религии.

Но пока что Мэту в голову пришло единственное: это то, как в Советском Союзе ухитрились придать коммунизму множество религиозных аспектов. В некотором смысле коммунизм и стал советской религией.

Вдруг он понял, что больше не в силах продолжать начатый разговор. Уж слишком этот колдун правильно говорил о том, что на самом деле было в корне неверно.

— Пойду-ка я, пожалуй, поброжу, поищу, нет ли тут кого-нибудь еще, кто получше разбирается в психоанализе, — сказал Мэт. — А за инструктаж спасибочки. — Он развернулся и шагнул было к выходу, но потом опомнился, обернулся и успел выставить палец и изобразить огненный жезл, который мгновенно подорвал великана со слоновьей башкой и хищными клыками — тот, исполняя танец живота, уже тянулся к нему хоботом. Великан рассыпался на множество искр и исчез.