Но это была правда.

Ее мать ошиблась. В Адель не было индейской крови. Ни капли.

Теперь ей придется полностью изменить отделку квартиры. Вигвам, каноэ из березовой коры, абажуры в виде индейских головных уборов из перьев — все придется выбросить!

— Обращайся к стулу, Пегги Джин. Стул будет вместо Зоуи. Что ты хочешь сказать стулу? — спросила Элис, специалист по арт-терапии.

На секунду Пегги Джин охватил страх. Но она позволила себе прочувствовать этот страх и пройти через него, чтобы суметь выполнить упражнение. Она подошла к стулу.

— Что я такого тебе сделала? Тебе что, не понравился наш товар? Могла бы прислать его обратно — мы предоставляем полную гарантию на тридцать дней! — Потом чувства захлестнули ее, и она начала молотить по мягкому сиденью банкетки. — Никакая я не волосатая сука! Какое ты имеешь право приходить ко мне домой и терроризировать меня и мою семью? — кричала она. — Моя гормональная система в норме, мой эндокринолог уверяет, что у всех людей на теле есть маленькие волосы!

Когда Пегги Джин в слезах рухнула на пол, Дебби протянула ей салфетку, но Элис помешала:

— Не надо, вы можете прервать процесс катарсиса.

Выдержав небольшую паузу, во время которой Пегги Джин должна была проникнуться эмоциями, Элис произнесла:

— Я хочу, чтобы все вы встали в плотный круг.

Пациенты повиновались и образовали плотное неразрывное кольцо.

— А теперь, Пегги Джин, я хочу, чтобы ты встала в центр круга, закрыла глаза и упала назад.

— Что? — вскричала она.

— Группа, когда Пегги Джин упадет, вы все вытянете руки и поймаете ее. Вы покажете ей, что мы ее поддерживаем.

— Вряд ли у меня получится, — прошептала Пегги Джин.

— Я в тебя верю, — подбодрила ее Элис.

И вот, вверившись лечению, Пегги Джин зажмурилась и вопреки инстинктам, страху и гордости позволила себе упасть назад, приземлившись на вытянутые руки других пациентов «Центра Энн Секстон».

Глаза Дебби наполнились слезами.

Улыбающаяся Пегги Джин поднялась на ноги, и стоило ей открыть глаза, как вся комната захлопала в ладоши.

— Надеюсь, я не слишком тяжелая, я в последнее время ем так много пирожков и пудингов.

Добродушный человечек, который носил поверх больничной пижамы маленькую ленточку, свидетельствующую о проблемах с зависимостью, произнес:

— Ты совсем не тяжелая, Пегги Джин. Всю тяжесть, которая в тебе есть, ты носишь в своей душе. И я хотел бы разделить ее с тобой.

Пегги Джин делала огромные успехи.

Она не только поднимала руку и выступала во время каждого собрания анонимных алкоголиков два раза в неделю, но и стала активным участником сеансов групповой терапии.

— Все дело в том, что я хотела себя защитить, установить границы, в том… — она неуверенно замолкла, пытаясь подобрать нужное слово. — В том, что я… злилась? — Она сделала паузу, убедилась, что врач улыбается и кивает, и продолжила: — Преследовательница подорвала мою уверенность в себе, а потом ворвалась и в мой дом. Моя безопасность была нарушена, и я… как бы это сказать… я была очень недовольна.

— Недовольна? — переспросил один из пациентов, мужчина по имени Эдвард, у которого, по его словам, было три яичка.

Сжав кулаки и признав свой гнев, Пегги Джин закричала:

— Нет, я была в ярости, черт возьми!

Будучи хорошей христианкой, Пегги Джин тут же почувствовала укол вины: надо было сказать не «черт», а «шут» или «пес».