Андреа нахмурилась:

— Да, я поняла, парень переродился через котел, и что?

— Уродливого сына богини звали Морфран: от валийского «mawr» — большой и «bran» — ворон. Великий ворон.

— Этот тот самый чувак? — спросил Рафаэль. — Который управляет фоморианами?

— Похоже на то. И ещё он ворон, как и Морриган. Очень похожие имена вкупе с ведьмами-недоучками дают…

— Катастрофу, — предложил боуда.

Сестры ворона. Ужасное название для ковена.

Андреа замотала головой:

— Эти сестры-идиотки не могли быть настолько невежественными. Проколоться с заклинанием — да, но накосячить так, чтобы начать поклоняться не тому божеству? У Морфрана и Мориган даже пол разный.

— Может, они сначала молились Морриган, а потом напортачили так, что выпустили Морфрана. А может, Морфран смог заключить сделку с Эсмеральдой. Она хотела знания, он их предложил. Талиесин, сводный брат Морфрана, служил друидом королю Артуру после Мерлина. Из этого следует, что и Морфран мог также быть друидом. Кто еще мог обучить Эсмеральду их обрядам?

Андреа подалась вперед:

— Ладно, но с какой целью? Зачем так себя утруждать?

— Не знаю. Будучи божеством, чего бы тебе хотелось?

Я долила чаю в чашечку Тетушки Би, затем себе.

— Жить, — сказал Рафаэль.

— Прости, что?

— Я бы хотел жить. Все, что богам остается, — посматривать на нас оттуда, где они существуют, но они никогда не принимают участие. Никогда не играют сами.

— Это не так работает, — заметила Андреа. — Пост-Сдвиговая теория гласит, что истинное божество не может явить себя в нашем мире.

— Мы постоянно слышим рассказы о божествах, — сказал Рафаэль. Он снова разминал ее плечи.

Андреа покачала головой:

— На самом деле их нельзя назвать истинными божествами. Они сами — концепция мага, сплетенная воображением человека. В основном эти боги — магия, преобразовавшаяся в определенную форму. У них нет самосознания.

Мой мозг с трудом переваривал тот факт, что боги существуют. Я знала теорию, как и любой другой: магия обладала силой материализовать мысль и волю. Вера была одновременно и волей, и мыслью, а молитва служила тем механизмом, который сливал их воедино и усиливал магию, воплощая её так же, как устное заклинание воплощает волю заклинателя. Практически это значило, что если у множества людей имеется достаточно определенный образ их бога, и они будут усердно взывать к нему, то магия может сделать одолжение и явить им их божество. Христианский бог или нео-Викканская «богиня», вероятно, никогда не получат определенной формы, поскольку верующие слишком по-разному их представляют и их сила слишком размытая. Но что-то более значительное, как Тор или Пан, теоретически может проявиться в реальной жизни.

Этим «теоретически» я, как щитом, отгораживалась от Морриган и Морфрана. Мало что пугает больше, чем мысль, что твой бог может ожить. Между божеством и его последователем нет понятия приватности. Нет секретов, нет промахов, которые можно приукрасить. Только данные обещания, которые сдержали или нет, только грехи, совершенные или надуманные, и голые эмоции. Любовь, страх, благоговение. Сколькие из нас готовы к суду над своими жизнями? Что случится, если мы не выдержим испытания?

В мои мысли проник голос Андреа:

— Во-первых, большинство представляет свое божество, обитающим в каком-то особенном царстве. В смысле, какой почитатель Зевса представит, что тот бродит по улице с молнией в руке? Чтобы появиться на земле, требуется независимая воля самого божества.