— Мы посеяли пшеницу, — объявил он с таким видом, словно каждый день докладывал племяннику.

Стейнс поморщился.

— Я возьму с вас слово, что вы сделаете все необходимое.

— Пшеница — первый пункт моего плана. В следующем году мы посадим турнепс. Вместо того чтобы распродавать ягнят, мы сможем прокормить их корнеплодами всю зиму.

— Какой прок от того, что мы будем держать этих вонючих существ? — Виконт недовольно заерзал на своем стуле. — Я предпочитаю продать их и потратить деньги.

Терпение не входило в достоинства Дунстана, но он придержал язык и попытался напомнить себе, что у него есть сын, о котором нужно заботиться, и сыщик, которому нужно платить. И прежде, чем он окончательно скомпрометирует себя, необходимо было заручиться поддержкой подростка.

— Вы заработаете гораздо больше денег на ежегодном производстве шерсти, — объяснил он мальчику. — Главная цель заключается в том, чтобы вернуть свои вложения с большой прибылью.

Наконец виконт проявил заинтересованность:

— Турнепс стоит дешево, ягнята бесплатные, а производство шерсти приносит больший доход, чем баранина?

— В том-то и суть. — Сейчас не было смысла обсуждать детали о затрате рабочей силы и расходах. В первую очередь виконта необходимо заинтересовать. Дунстан нуждался в поддержке мальчика на случай, если леди выйдет замуж. Мысль о ее возможном замужестве приводила его в дрожь, и он старательно убеждал себя, что это всего лишь из опасения потерять турнепс.

— Каждый год я стану обрабатывать все новые и новые поля, — продолжил Дунстан. — Моя система себя оправдает. Если только не произойдут какие-нибудь природные катаклизмы, вы получите огромную прибыль.

— Природные катаклизмы или розы Лейлы, — жаловался Стейнс. — Я желаю, чтобы вы избавили меня от них. Мой единственный доход — это поместье.

Это было открытием, которое ему так хотелось услышать. Расслабившись в роскошном кожаном кресле, Дунстан потирал ножку бокала с бренди и тщательно обдумывал вопрос.

— Вы хотите, чтобы я избавил вас от Лили или роз?

— Лили? — Стейнс уставился на него в недоумении. — Она позволяет вам называть себя Лили? Только сестры зовут ее так.

Дунстан осушил бокал с бренди, надеясь, что алкоголь, обжигающий пустой желудок, лишит его чувствительности. Волна гнева затуманила сознание. Его обманули. Теперь необходимо было только проверить цвет волос женщины, которая находилась сейчас в комнате на втором, этаже, чтобы утвердиться в своей собственной глупости.

Лейла стояла на балконе своей комнаты и наблюдала, как гаснут последние огни на первом этаже. Даже слуги легли спать. Она слышала, как около часа назад уехал Дунстан.

Как сильно она рисковала? Догадался ли он, наконец, кто она на самом деле? Или просто решил, что Лили просто доступная деревенская девица?

Если уж такой умный и рассудительный человек, как Дунстан Ивес, не разглядел ее сути, то кто тогда сможет? Она очень хотела, чтобы ее приняли и поняли, чего не могло сделать даже ее семейство. Она была не только «черноволосой Малколм», или «неодаренной Лили», или «очаровательной леди Лейлой». Она была женщиной с потребностями и желаниями — женщиной, которой очень хотелось, чтобы ее обнимал любимый мужчина, который бы прислушивался к ней и уважал ее. Неужели это невозможно?

Или она лишь могла доводить желанного мужчину до бешенства? Дунстан ведь не бросит ее вместе со своим турнепсом, не так ли? Он продолжит притворяться, воспринимая ее совершенно другой женщиной?

Придет ли он в ее постель? Она была полна сил и решимости заполучить то, о чем только могла мечтать.