– Я родилась в этом доме, я провела в нем всю свою сознательную жизнь, здесь мы жили с моим мужем, здесь у нас родились дети, и здесь я умру, когда придет мой час, – таково было ее непоколебимое мнение. Правда, она добавляла, что могла бы переехать при одном условии – это может произойти, когда ее сын приведет в этот дом свою невесту.

Она подыскивала ему самых красивых девушек из респектабельных семей, которые могли бы соответствовать уровню жены заместителя главного констебля, но Марк не проявлял никакого желания даже познакомиться с ними.

В этот торжественный вечер, когда ей исполнялось шестьдесят восемь лет, она собиралась наконец выяснить, почему он так себя ведет. Сыну скоро стукнет сорок, жениться ему надо было, по крайней мере, лет пять назад. Как и все люди, которые тщательно подмечают мельчайшие ошибки других, не замечая при этом своих, она с присущей ей непоколебимостью и решительностью собиралась все-таки найти сыну достойную супругу.

Когда Марк приехал к матери, она находилась в гостиной. Ее глаза были умело подкрашены, седые волосы, как всегда, собраны в аккуратную прическу, а губы, как и в его далеком детстве, когда она была еще совсем молодой, блестели ярко-красной помадой, помадой ее молодости. На ней было надето великолепное шелковое платье цвета морской волны, в ушах – серьги с жемчугом, к плечу приколот небольшой полукруг бриллиантовых подвесок.

– Ты кого-то ждешь? – спросил Марк, целуя ее в щеку. От матери пахло изысканным «Флорис Лили оф зэ Вэлли».

– Никого. Только Люси Голдинг и Мэри Уортон обещали зайти на чашечку чаю. Так как ты не сможешь завтра приехать ко мне на праздничный обед, я решила пригласить их сегодня. Ах да... еще будет одна знакомая Мэри, они с Джорджем познакомились с ней в Бахрейне.

«Опять девица, которую надо выдавать замуж, – устало подумал Марк. – Снова одно и то же». Чайный столик был накрыт, и, когда он сел в глубокое кресло рядом с камином, Дорис, прислуживавшая его матери уже не один десяток лет и знавшая его с самого детства, принесла свежезаваренный чай.

Дорис дала ему чашку, и он увидел, что это фарфор «Рокингем». Значит, сегодня явно будут пытаться поймать рыбку на крючок. Подняв глаза, он встретился взглядом с Дорис. Она ему подмигнула. Она слишком хорошо знала его матушку и все, на что та была способна.

– Не может жить спокойно, вечно что-то улаживает, решает, спорит, – жаловалась она как-то. – У нее прямо какая-то мания, чтобы все делалось так, как хочется ей. Она, как всегда, одна знает, что лучше, а что хуже.

Когда Дорис вышла, Марк без интереса спросил:

– Ну и кто на этот раз будет жертвенным ягненком?

Марианна Стивенс сжала губы в ниточку, и ее ярко-голубые глаза, такие же жесткие и колючие, как у него, неодобрительно посмотрели на сына.

– Я попросила Дорис приготовить один из ее самых вкусных бисквитов – «Викторию». Никаких жертв не будет.

– Перестань, мама! Ты снова начинаешь заниматься сводничеством!

– Не употребляй, пожалуйста, в этом доме подобные слова. – Она сделала паузу. – Как ты думаешь, неужели мне не хочется видеть тебя женатым? Причем на достойной женщине? Завтра мне исполнится шестьдесят восемь лет. Шестьдесят восемь, Марк! Мне осталось не так уж много, чтобы помочь тебе...

– Чтобы устроить все так, как тебе хочется?

Она изобразила на лице страдальческое выражение, а глаза засветились материнской любовью.

– Чтобы сделать тебя счастливым. – Она позволила себе на мгновение снисходительно улыбнуться.

– Я счастлив. Тем, что у меня есть.

– Но у тебя больше ничего нет с этой.