– Элли? – наконец произнес он.

– Да. О чем вы задумались?

Он последовал за ней в гостиную, где она прошла в другой угол комнаты и повернулась к нему, как великолепная манекенщица. Волосы были распущены и завиты мелкими локонами, лицо с великолепной косметикой, отчего ее красота как бы удваивалась: глаза подведены тонкими стрелками, рот – как два ярко-красных лепестка, легкий, почти незаметный румянец щек. Ногти накрашены ярко-красным лаком, удачно сочетавшимся с цветом губной помады. На Нелл были очень тонкие черные колготки; чулки она не могла надеть из-за слишком короткой юбки. Взяв с соседнего кресла накидку из чернобурки, она набросила ее на плечи и завернулась.

– Чернобурка снова вернулась в моду в Нью-Йорке в прошлом году. Им не надо бороться с организациями по защите животных, как у нас. Элли должна носить свои старые вещи, потому что она не может так просто их выбросить. Вся моя одежда американская, и если вы присмотритесь, то заметите, что далеко не новая. Синди тоже будет присматриваться, она всегда так делает. Она очень не любила, когда у кого-то были вещи лучше, чем у нее. Сомневаюсь, чтобы за эти годы она хоть чуть изменилась. Да, она не раз спрашивала меня, что лучше, а что хуже, потому что у нее самой не было никакого вкуса, но это не значит, что она простила бы, если бы я была одета лучше, чем она. На фотографии, которую вы показали мне в прошлый раз, я заметила, что у нее на руке часы с бриллиантами. А Элли, наоборот, будет носить вот такие. – Она протянула вперед руку, и он увидел у нее на запястье «Картье-Риволи», которые были на ней раньше. – Да, они не новые. Я попытаюсь произвести впечатление женщины, знавшей лучшие времена, а сейчас с трудом старающейся сохранить марку, не имея для этого ни средств, ни возможностей. Да, и еще: встреча обязательно должна быть случайной. Если Синди подумает, что я решила положить глаз на ее мужчину, то тогда ее ревность меня погубит. Надо продумать вариант встречи, при котором Синди должна меня узнать. Итак, как мы поступим?

Она быстро и хорошо вникла в суть дела, лаконично и точно изложила свои мысли. Но Марк вместо разговора о деле спросил:

– Что заставило вас изменить свое решение?

– Я просто долго думала об этом.

«А что еще?» – мысленно поинтересовался он. Он знал, что на уик-энд она куда-то уезжала, потому что звонил ей несколько раз, но все время включался автоответчик. Своего послания он не оставил. Может быть, она уезжала для того, чтобы поразмыслить о ситуации. Как бы то ни было, он был ей благодарен, даже если подтверждалась теория Джерри.

– Мы следим за всеми ее передвижениями... я имею в виду Синди, – сказал он. – Она раз в два дня ходит в парикмахерскую... – он назвал фешенебельную парикмахерскую в Уэст-Энде.

Нелл поморщилась.

– Что, не подходит?

– Не в моем вкусе. Платишь бог знает сколько, а потом выходишь оттуда, как будто всю ночь провалялась под забором.

– Нам всем приходится чем-нибудь жертвовать, – медленно, со спокойным выражением лица произнес Марк.

– Когда она пойдет туда в следующий раз?

– Послезавтра. Она всегда ходит в одно и то же время – в одиннадцать тридцать. Ленч у нее проходит прямо под сушилкой.

– Тогда мне придется оказаться там в это же время. Эту парикмахерскую я знаю... Когда ей будут мыть голову, она не сможет смотреть по сторонам и, следовательно, меня не увидит. Мне надо зайти туда буквально через несколько минут после одиннадцати тридцати... или даже почти одновременно с ней, шумно удивиться по поводу неожиданной встречи... В эту парикмахерскую ходят те, кто считает, что тем самым они автоматически становятся причастными к высшим слоям общества.