– Он в Брюсселе.

– Да, было видно, что за усадьбой в его отсутствие следит Тони, потому что он все время распоряжался и ему даже звонили. Должно быть, это был очень серьезный и секретный разговор, потому что он не воспользовался тем телефоном, который был у него в кармане, а пошел наверх за слугой, сообщившим ему о звонке. Значит, это был разговор, требующий конфиденциальности и не предназначенный для чужих ушей. Вернувшись, он сказал, что его срочно вызывают, и оставил вместо себя Билла. – Она на секунду замолчала. – Вместе с Синди. – Заметив удивление в глазах Марка, Нелл покачала головой. – Да... в течение всей этой недели она была там вместе со съемочной группой. Ну, короче, это был последний раз, когда мы видели Тони в Уилтшире. А сегодня во второй половине дня, когда мы вернулись в Лондон, он появился только для того, чтобы расплатиться с актерами и техниками. Платил только наличными. По тысяче фунтов. Судя по его внешнему виду, для него это было, наверное, целое состояние. – Она с пренебрежением усмехнулась. – Он не удивился, когда я с возмущением отказалась от этих денег, и предложил мне остаться у него для съемок еще нескольких фильмов. Думаю, я закатила ему хорошее представление. А Билл был, наоборот, очень счастлив. Он сказал, что я прирожденная актриса. – У нее на лице появилась таинственная улыбка. – Но я не считаю, что съемки принесли мне хоть какую-то пользу, я не вынесла оттуда ничего для себя нового. Либо они не знают, как все это делается, либо просто не осмеливаются посоветовать что-либо... Я склоняюсь к последнему. Все было слишком просто и прямолинейно. Они знают, что делают запрещенную законом работу и получают за это большие деньги, а остальное уже не их дело. Рынок большой, все разойдется. А для съемочной группы это не более чем работа, которую надо делать, чтобы получать деньги. Не больше. Ко мне они все-таки проявили кое-какой интерес, потому что я была новенькой и они хотели проверить меня на прочность: выдержу ли я и справлюсь ли со своей ролью. Но в большинстве своем они не склонны совать нос в чужие дела. И чужим не позволяют этого делать. Я немало с ними болтала о всякой чепухе, рассказывала о Штатах, но от них не получила практически никакой информации. Они плели мне всякие сказки о проблемах проституток, которые я в основном уже не раз слышала раньше, но ни разу никто не предупредил другого, чтобы тот не рассказал лишнего, никто ни разу не бросил предупреждающий взгляд, и я не смогла нащупать ни одного подводного камня, за который можно было бы зацепиться. – Нелл вздохнула. Чувствовалось, что это был вздох из глубины души. – Все оказалось впустую.

Она была явно разочарована, огорчена и морально разбита. Он поставил чашку на кофейный столик, встал и пересел к ней.

– Нет, вы не правы, это была не пустая трата времени, – не согласился он. – Вы подтвердили наличие связи между Доминицианом и Панаколисом. Теперь мы знаем, что они все еще используют этот дом в качестве базы для съемок.

– Но мы же не получили никаких явных улик... Мы не знаем, где и как они снимают эти фильмы для педофилов, кто их делает. Я потратила целую неделю, чтобы хоть что-то разузнать, но так ничего и не узнала!

– Я потратил месяцы... это дело расследуется уже два года, и был уже на грани отчаяния... Но ведь так нельзя, здесь чувства не должны играть главную роль. За полтора часа дела расследуются только в кино.

– Я тоже так считаю. – Ее голос выдавал обратное мнение.

– Я же не жалуюсь.

– Но у вас есть полное право на это...

– Нет, нету. Работа в полиции – это большой, часто медленный, кропотливый труд, в процессе которого постоянно приходится решать всевозможные проблемы, анализировать улики, отбирать из них наиболее достоверные, пока не наткнешься на что-нибудь стоящее.