– Это было все, на что я была тогда способна.

– Ты имеешь в виду, что ты сразу после школы... То есть ты еще ничего не умела делать?

– Да.

Лиз интуитивно чувствовала, что под простыми, лежащими на поверхности фактами скрыты какие-то более серьезные причины, но пока она не могла их понять. У нее еще не было тех доверительных отношений с Нелл, которые позволили бы это узнать. Всем своим видом та показывала, что ей очень не нравятся вопросы о ее прошлом. Лиз было интересно, почему это происходит, но она спросила совсем о другом:

– Твой сутенер тебя чему-нибудь учил?

– Он показал мне, чего от меня будут ждать мужчины.

– Я хотела бы знать... Мне надо точно знать, какой у тебя сексуальный опыт, понимаешь? Я хочу точно представлять, чему ты научилась, насколько прочно это в тебе укоренилось и над чем надо будет работать.

Лиз с большим вниманием стала слушать Нелл, потому что уровень ее сексуальных навыков не мог быть слишком высоким. Нелл рассказала ей все, с явным цинизмом описывая наиболее пикантные подробности, но Лиз снова заметила на ее лице какое-то отрешенное выражение, появлявшееся всякий раз, когда она говорила о сексе. Она будто хотела этим сказать, что, раз уж так получилось, что ей пришлось заняться сексом, ничего не поделаешь, она будет этим заниматься, но удовольствия при этом не ждите. Это было первое, но сильное разочарование Лиз, ее опыт и интуиция подсказывали ей, что в жизни этой девушки секс не играет такой роли, как в ее, и что она больше любит думать, чем чувствовать. Без эмоций в сексе делать нечего, потому что в тех фразах, которые Лиз придумывала и воплощала со своими клиентами, она объединяла душу и тело в одно целое, проживая этот момент как частичку настоящей жизни. Она поступала так не только потому, что любила заниматься любовью, и не потому, что в данном случае она прекрасно играла роль, а еще и потому, что была глубоко уверена, что если ей платят большие деньги, то действительно верят в ее высокий уровень, очарование и сексуальное мастерство; фальшь здесь невозможна. Ее разочарование усугублялось тем, что она искренне верила, что именно в этой девушке нашла идеальный материал для воплощения своей идеи.

– А как ты вообще относишься к проституции? – спросила Элизабет.

– Я никогда над этим не задумывалась.

– То есть для тебя это не более чем работа, такая же, как и любое другое занятие, да?

– Думаю, да.

Лиз покачала головой.

– Это не слишком хорошо. Мне не нужен автомат или робот. Мои клиенты не станут платить деньги женщине, которая не будет выходить в отношениях с ними за рамки заученных движений. Тебе придется давать настоящие представления, а не заниматься лишь демонстрацией движений. Ты должна думать, что и как ты делаешь.

Нелл внимательно слушала.

– Позволь мне привести тебе один пример. – Лиз описала свои отношения с южноамериканским клиентом, который зациклился на проститутке своей молодости. – Для него эта женщина представляет образец совершенства и является пределом мечтаний. Я глубоко уверена, что мысленно он снова и снова возвращается к ней только потому, что за все время, что он прожил с тех пор, как впервые увидел ее в молодости, ни одна другая женщина не произвела на него столь сильного впечатления. Он никогда больше не обладал ею, потому что в молодости не мог себе этого позволить – у него не было денег, но он всегда хотел ее. Поэтому в своих сексуальных фантазиях он снова и снова возвращается к ней... Он дает этой женщине нечто такое, что не позволит ей никогда его забыть, так же, как он не может до сих пор забыть ее. Если я буду только двигаться, то он в конце концов это почувствует, и я потеряю одного из своих самых щедрых клиентов.