– Я уверена, что им платят столько же, сколько и здесь.

– Тогда ты, должно быть, очень любила одного из лесорубов, а он бросил тебя. Поэтому ты и решила уехать. Я прав?

Его пальцы сжали сильнее ее талию.

– Да, пожалуй, вы правы.

Она грустно улыбнулась, вспомнив, как обожала своего отца-лесоруба.

– Итак, ты страдаешь из-за несчастной любви. По тону, каким он это произнес, можно было предположить, что эту причину он не относил к разряду серьезных и считал, что переживать из-за любви не стоит. Погладив пальцем ее щеку и приподняв подбородок девушки, Чанс сказал, порочно улыбаясь:

– Я помогу тебе забыть, что этот человек вообще существовал на свете.

Фэнси покачала головой, лицо ее сделалось еще более печальным.

– Ни один мужчина на свете не сумеет заставить меня забыть о нем. Он навсегда останется в моем сердце.

Она почувствовала, что этому лесорубу не понравились ее слова, потому что он рывком притянул ее к себе и, прищурившись, произнес:

– Это мы еще посмотрим!

Некоторое время они танцевали молча. Он прижимал ее к себе теснее, чем она обычно позволяла другим мужчинам. Ей было приятно льнуть к его сильной груди. Наверное, это из-за того, что Фэнси тосковала по отцу, который крепко обнимал ее, когда она была чем-то расстроена.

Приближалось время перерыва.

– Не хочешь ли ты показать мне свою комнату, где мы могли бы обняться? – хрипло прошептал ей на ухо Чанс.

У нее перехватило дыхание. Она подняла на него глаза, полные боли и удивления.

– У меня нет здесь своей комнаты, – холодно ответила девушка. – Я не торгую собой. Я живу неподалеку в маленьком собственном доме.

– Ха, это еще лучше! – весело воскликнул он. Когда музыка закончилась, Чанс негромко приказал: – Возьми свои вещи, и пойдем отсюда.

– Я не могу уйти отсюда до пяти часов утра, – сердито заметила Фэнси, отодвинувшись от него. – Большая Мирта уволит меня.

– Пусть увольняет! – Он еще крепче сжал ее руку. – Я позабочусь о тебе. А ты должна будешь ждать и встречать меня с радостными объятиями, когда я буду приходить домой после тяжелого трудового дня.

Гнев придал ей сил, и, вырвавшись из цепких рук Чанса, она выпалила:

– Я и сама смогу позаботиться о себе! Я не желаю зависеть ни от одного мужчины!

– Что ты несешь, черт побери?! – воскликнул он сердито. – Ты зависишь от всех мужчин, которых приводишь к себе домой, и от денег, оставляемых ими перед уходом!

Ослепнув от накатившего на нее гнева, Фэнси, не раздумывая, залепила Доусену звонкую пощечину. От неожиданности он остолбенел, а она, резко повернувшись, ушла прочь.

Находившиеся здесь лесорубы смотрели ей вслед, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Однако благоразумие взяло верх: они прикусили языки и сделали вид, будто не заметили, как новенькая девушка залепила оплеуху их боссу. Тем более, что каждый из лесорубов был бы не прочь приударить за этой красоткой.

Чанс Доусен – как узнала потом Фэнси, владелец этого лесного поселения – направился к выходу. Глаза его потемнели от злости, а на щеке отпечатался красный след девичьей ладони.

Схватив его за руку, Пилар преградила ему дорогу и насмешливо спросила нарочно громким голосом, чтобы все слышали:

– Может, ты предложил ей мало денег, Чанс? Фэнси – не дешевка. Она стоит дорого!

Доусен оттолкнул ее и, ничего не ответив на язвительное замечание, покинул танцевальный зал, исчезнув в ночи.

Именно тогда, без всякого объяснения, Пилар выхватила из-за подвязки стилет и набросилась на Фэнси, прорычав, чтобы новенькая держалась подальше от ее мужчины.