— Хватит! — закричала мать и вонзилась ногтями себе в лицо. — Возьмите меня вместо нее. Пожалуйста, возьмите меня.

Я двигался медленно, лезвия замороженной травы хрустели под ногами при каждом шаге. Женщина поморщилась и зарылась пальцами в волосы, вырывая серебристо-белые пряди, когда ее дикий взгляд вперился в небо. Мы с Люцием бросились к ней, ухватив за талию, в то время, как она начала изо всех сил кричать, царапаться и вырываться.

— Мама, успокойся. — Ее ногти врезались в мою шею, а зубами она вцепилась в Люция. Женщина превратилась в дикарку, а матери, которую я знал, давно не стало.

Сильный порыв ветра разносил ее крики в ночи. Она стояла босиком. Судя по боли в моих ступнях, если мы здесь задержимся, нас вскоре ждет обморожение.

— Подними ее ноги, — крикнул я.

Сам же прижал ее руки к туловищу, когда Люций ухватил ее за колени. Вместе мы подняли ее и поспешили обратно к дому. Как только добрались до ступенек, она перестала сопротивляться, и крики оборвались. Побежденная и вялая, мама замолчала. Я взял ее на руки и понес, обнимая.

— Люций, иди и посмотри, как там Рене.

— Вот дерьмо. Я даже не подумал о ней. Мама, что ты сделала?

Она не отвечала, даже когда Люций сорвался с места, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Я могу помочь? — Фарнс вышел в коридор, заламывая руки, и Лаура схватила его за одну ладонь.

— Все хорошо. — Ложь. — Всего лишь очередной приступ. — Я поспешил по лестнице на третий этаж.

Дверь в комнату была открыта, я вошел и положил маму на кровать. Рене сидела на полу у камина, прижав руку к голове. Кровь стекала по ее лицу.

Люций опустился на колени рядом с ней, отводя руку, чтобы проверить рану.

— Ты в порядке? — спросил я через плечо.

— Я… да, думаю, — ответила Рене.

Мама лежала на кровати и смотрела на светло-зеленый потолок. Ее губы двигались, обрывки слов слетали с них, но имели значение только для нее.

Она превратила эту огромную комнату в свое убежище, место, куда она ушла, когда мы с Люцием стали достаточно взрослыми, чтобы заботиться о поместье и сахарном бизнесе. В то время я думал, что избавиться от нее — благословение, но не знал, насколько темнее станут ее мысли, пока она будет здесь одна.

— Что случилось? — Люций убрал руку Рене, чтобы осмотреть повреждение. Рана была где-то в ее темных волосах и обильно кровоточила.

— Я не знаю, — ответила Рене. — С ней все было в порядке. Мы говорили о вас, мальчики, когда вы были маленькими. Она рассказывала мне историю о том, как Тедди ездил на своем трехколесном велосипеде в доме и как это сводило ее с ума. Мы смеялись, на самом деле смеялись. Затем она бросила в меня чем-то. Не знаю, что это было. Не помню ничего до этого, момента, когда вы вошли.

Я опустился на колени рядом с ней и отодвинул ее волосы. Рана не была большой, не требовала швов, но шишка вокруг нее вызывала беспокойство. Я оглянулся на мать, но она все еще пребывала в оцепенении. Пожалеет ли она о содеянном, когда вернется к жизни? У меня имелись сомнения по этому поводу.

— Дай мне ключ от шкафчика с аптечкой, — протянул я руку. Рене зарылась в карман черной юбки и достала кольцо с ключами, но, похоже, не могла сообразить, какой именно был нужен.

— Все в порядке. Я разберусь. — Подошел к шкафу, открыл замок и распахнул дверцы. Два наполненных шприца ожидали своего применения, но сейчас мама была спокойна, поэтому я их не тронул.