Они молча двинулись дальше. Иво все еще сжимал в руках инструмент.

Коридор вывел их в огромный зал, потолком в нем была матово-белая дымка, а под прозрачным полом разверзлась бескрайняя бездна. Стен не было, куда ни глянь, взгляд упирался в темноту, хотя откуда-то исходил ровный свет.

Они пошли дальше, тщетно надеясь обнаружить хоть что-то осязаемое. Но оказалось, нет уже и пола. Он действительно исчез, растворился, оставив их беспомощно висеть в невесомости. Когда они повернулись назад, вход тоже исчез. Воцарились мрак и пустота.

— Все-таки это была ловушка, — голос Афры был скорее раздраженным, нежели испуганным.

— Или экзамен, — сказал Гротон. — Мы должны были продемонстрировать некий уровень, прежде чем нас допустили сюда, после того, как закончилась экскурсия по выставке. Скорее всего, нам придется продемонстрировать что-то большее, прежде чем нас выпустят отсюда.

Все посмотрели на Иво, он висел неподалеку от группы. Иво вспомнил об инструменте.

— Попробуйте ту мелодию, что вы играли в прошлый раз, — предложила Афра.

Он проиграл «Испей меня» вновь. Ничего не произошло. Он попробовал еще несколько простых мелодий, звуки струились со всех сторон бесконечного зала, и мелодии не казались такими простыми, но все оставалось по-прежнему — четыре человека парили в пустоте.

— Я все же полагаю, что ключ именно музыкальный, — сказал Гротон. — Для чего же иначе этот инструмент — он ведь не игрушка и не экспонат. Мы, по-видимому, знаем лишь малую толику скрытых в нем возможностей.

— А знаете, — задумчиво произнес Иво. — Ланье верил, что музыкой и поэзией управляют одни и те же законы, и он пытался доказать это своим творчеством. Действительно, его современники говорили, что в игре Ланье на флейте есть поэтическое вдохновение, в то же время, его стихи несут в себе гармонию великой музыки. Он даже…

— Очень хорошо, — перебила его Афра.

Она не выглядела ни испуганной, ни даже удивленной, хотя, похоже, паутина затягивалась все туже. — Давайте проследим творческий путь Ланье. Он написал заметки о путешествии по Флориде, одну слабую новеллу и три поэмы — «Зерно», «Болота Глинна» и «Симфония»…

— Симфония! — воскликнул Гротон, но все уже поняли смысл названия. — Может быть, это…

— Сыграйте ее, Иво, — сказала Беатрикс.

Но «Симфония» — это поэзия, а не музыка, в ней не могло быть определенной мелодии. Иво поднял инструмент, в его естество вливалась неведомая сила — он осуществит свой давний замысел, положить это произведение на музыку. Он никогда не осмеливался сделать это раньше. Но это был шанс реализовать себя и свой талант. Он хотел знать — сможет ли его музыка стать ключом к дверце, за которой скрывается тайна того, что прозвано разрушителем.

В поэзии Ланье, и в этой поэме особенно, были тесно связаны поэзия и музыка, они дополняли друг друга и черпали друг в друге новый смысл. Каждая строфа поэмы была партией инструмента, а все вместе — симфонией для оркестра…

Макронные системы устроены так же. Музыка, цвет, информация — все было связано и неразделимо, Иво был уверен, что некоторые представители внеземных цивилизаций общались музыкой. Перевод на язык музыки был возможен — если знакома система кодирования галактических программ и хватает умения точно выразить слова звуками, Он научился понимать галактический язык, но никогда еще не пытался говорить на нем.

Музыка была подвластна ему, она наполняла его тело — но совладает ли он с поэзией?

Все ждали, понимая его волнение, пытаясь найти способ хоть как-то помочь ему.