Изменить размер шрифта - +

Макс помог ему убрать со стола; в кухне, оказавшейся рядом с прихожей, стоял снова тот же, грустный, тягостный запах.

— Не боитесь идти через лес? — спросил его Сергей Сергеевич (надевая пальто…).

— Нет, — сказал Макс (из пустоты в пустоту; не попадая в рукав…).

— У меня есть, кстати, фонарь…

И этот фонарь осветил на мгновенье террасу, ступеньки, снег на перилах, птичьи следы на снегу; и потом Сергей Сергеевич передал его Максу, запер, на ключ, дверь; и Макс, прежде чем отдать его Сергею Сергеевичу, провел им, повернувшись к саду, слева направо, справа налево; и в последний раз, на прощание, увидел, разумеется, ту, прекраснейшую из сосен, кусок ствола и часть ветки… и они пошли к воротам, открыли их, закрыли их за собою; и шли очень быстро, Сергей Сергеевич впереди, с фонарем, Макс, едва поспевая за ним; и быстро, очень быстро прошли через поле; и так же быстро пошли через лес; и мелькали, и снова терялись деревья, куски веток, части стволов; и где-то там, впереди, бежал по тропинке свет фонаря, но прямо перед ним, Максом, было темно, еще темнее, быть может, чем среди деревьев, вокруг; и он ступал в темноту, в пустоту, и проваливался, разумеется, в снег… и лишь когда они оказались на той… да, на той, нашей улице, Сергей Сергеевич, погасив и спрятав фонарь, чуть-чуть, но все-таки замедлил, быть может, шаги.

— А кстати, Макс, вы ведь здесь жили когда-то… в этом поселке… или я что-то путаю?..

— Да, жил… нет, не путаете.

— Где именно? На какой улице?

— Вот здесь, вот на этой… Вон в том доме, за вот этими ветками…

Зима, как сказано, это самое глубокое время года; все прочие времена поверхностны рядом с ней.

И совсем замедлив шаги, почти остановившись под (другим, уличным, разумеется…) фонарем (тусклый свет его лежал на снегу…) Сергей Сергеевич, посмотрев вдруг на Макса:

— Мне кажется, я вас помню, — сказал он.

— Простите? — сказал Макс.

— Нет, я, конечно, помню вас… год назад, два года назад. Но мне кажется, я помню вас… тогда, когда-то, давно. Я видел вас… конечно, я видел вас. Когда-то, лет десять назад… или восемь. Я шел к станции… вот как сейчас мы идем… летом, вечером… не помню уже когда. Но… какой-то мальчик, на велосипеде… навстречу мне… и свернул вдруг вот в эту калитку… и она захлопнулась за ним… скрип пружины… Да, я помню вас… да, конечно.

— Не может быть, — сказал Макс. — Нет… не может быть, — сказал Макс.

И все вспомнил; все тут же, разумеется, вспомнил.

Было тихо и было темно; горели, как некогда, редкие тусклые фонари; желтоватый отсвет их лежал на снегу; тени домов, очертанья деревьев, притянутые на мгновение светом, исчезали, терялись; лаяла, вдалеке, собака; умолкала, вновь принималась лаять; у края облака, едва различимого, светилась, быть может, одна, одна-единственная, синяя, большая звезда… И все это словно входило в него, Макса, вплывало в него, в пустоту, непонятно откуда… и все вспомнив, все, как сказано, вспомнив, шел он, вместе с Сергеем Сергеевичем, отставая от него на полшага: и уже как будто не к станции, но: куда-то, куда-то, куда-то…

И так же, из пустоты, появился, в пустоту въехал поезд.

И сидя в поезде, напротив Сергея Сергеевича, и глядя, конечно, в окно (с отражениями их лиц…) — Макс, под стук колес, закрывая, вновь открывая, вновь, может быть, закрывая глаза, — откидываясь на сиденье и снова глядя в окно, — борясь или уже не борясь, может быть, с подступавшей к нему, в тепле и вагоне, дремотой, отдаваясь усталости, как будто… да, как будто все еще шел там, по тем улицам, все дальше и дальше, налево, направо, налево… и все было так же, конечно; так же, тот же, скрипел под ногами снег; так же, у края облака, светилась, та же, звезда; собака лаяла вдалеке; и умолкала, и вновь принималась лаять; и хлопала дверь в тамбур; и стучали колеса; и мгновенный росчерк рассыпающихся огней проплывал, скрывался за лесом; и кто-то ехал ему навстречу, на велосипеде, когда-то; и три мальчика, бросив ранцы, играли, снова, в снежки; и сжатая сугробами улица заканчивалась где-то рядом, в двух шагах, за углом; и под стук колес, за углом, Сергей Сергеевич, пошевелив пальцами, сказал ему… что же?

— Знаете, Макс, — сказал ему Сергей Сергеевич (пошевелив пальцами…) — вам все-таки надо бы чем-то заняться.

Быстрый переход