Изменить размер шрифта - +
И как-то, я помню, в какой-то вечер, у меня дома, прочитал небольшие, совсем небольшие отрывки, сбиваясь и путаясь, Фридриху; и в другой раз — в присутствии Фридриха, Лизы — тоже путаясь и тоже сбиваясь, почти все — Сергею Сергеевичу, устроителю, режиссеру.

Это было, я помню, так. Мы вышли вчетвером из театра: Сергей Сергеевич впереди вместе с Лизой, мы с Фридрихом — на пару шагов отставая от них.

— Зайдем ко мне?

— С удовольствием.

— Меня вы не приглашаете? — (Сергей Сергеевич, обернувшись…)

— Приглашаю, конечно. Я просто не думал, что вы согласитесь.

— Отчего же?

— В таком случае, пригласите и меня, — (Лиза, закидывая шарф на плечо…).

И мы пошли ко мне, вчетвером, по пустынным улицам, пустым переулкам; был — я до сих пор помню — еще вполне зимний, холодный, но уже почти по-весеннему сырой и ветреный вечер; Сергей Сергеевич, поменявшись местами с Фридрихом, шел теперь рядом со мною.

— Между прочим, — сказал он мне, — не так давно видел я Макса: вашего, если я правильно понял, приятеля…

— Вы правильно поняли; но: где, как?

— Я был на даче; выхожу из дому; смотрю: кто-то идет по дорожке…

— Постойте, когда это было?

— На той неделе. В среду… кажется, в среду.

— Неужели в среду? — (я считал дни…).

— Да, а что?

— Нет, так… Я видел его во вторник… впрочем, в среду утром я тоже видел его.

Сергей Сергеевич, по своему обыкновению, быстро посмотрел на меня.

— С ним происходит что-то, — сказал он, — что-то… внушающее тревогу… Вам так не кажется?

Я посмотрел, в свою очередь, на Сергея Сергеевича.

— О да, конечно. Но… что же делать?

— С этим ничего, наверное, не поделаешь. Он должен это просто-напросто… пережить, переждать… Впрочем, там будет видно.

Что он имел в виду? Я знаю: теперь. Но тогда, я помню, в тот вечер, холодный и ветреный, слова его поразили меня; я молчал; Сергей Сергеевич тоже; Лиза и Фридрих, на пару шагов впереди нас, быстро-быстро говорили о чем-то друг с другом.

И когда мы дошли до меня, наконец (прошли мимо трех, с одной, и трех, с другой стороны, бледно-зеленой краской выкрашенных домов, пересекли двор и поднялись — два пролета — по лестнице…) — Сергей Сергеевич, усевшись на диване, в углу — и после двух-трех, неизбежных в таких случаях фраз (чай? кофе? коньяк, может быть? — мне, конечно, коньяк: сказала Лиза, — мне тоже: Фридрих, — а потом можно будет и кофе сварить: добавил он, смеясь над словами…) — Сергей Сергеевич, сложив руки на груди и словно переходя к делу, пошевелив пальцами, спросил меня, кончил ли я писать мою пьесу и не хочу ли я прочитать ему что-нибудь.

Я посмотрел, как некогда, на Фридриха, на Сергея Сергеевича, снова на Фридриха; Лиза вдруг рассмеялась, я помню; Фридрих улыбнулся; Сергей Сергеевич, шевеля по-прежнему пальцами, лишь делал вид, что — не улыбается.

Я еще не кончил писать эту пьесу, сказал я; я вообще не уверен, что я когда-нибудь закончу ее; она нужна мне не сама по себе, но в связи с некими, весьма и весьма отдаленными замыслами — о чем (сказал я, глядя на Фридриха: Фридрих улыбался по-прежнему…) — о чем Фридрих вам тоже, наверное, говорил…

Да, Фридрих говорил ему об этом, и все, что говорил ему Фридрих, показалось ему, Сергею Сергеевичу, весьма — скажем так — неожиданным, и — как бы то ни было — если я так откровенно рассказываю обо всем этом Фридриху, если я даже читаю ему некие куски и отрывки (Фридрих не скрывал своего удовольствия…) — то почему бы, собственно —?

— Да, да, почитайте, — сказала Лиза.

Быстрый переход