– А на меня чего ж никто не глядит? – спросил Козел. – У меня вон глаза желтые.

– К чертову дьяволу твои желтые зенки, – с яростью выговорил беззвучно Гиена и повернулся к Мальчику. – Что ты там сказал насчет «Царей»?

– Не все сразу, – ответил Мальчик. – Нужно иметь терпение. Ныне день надежды и буйной мести. Не прерывай меня. Я посланец другого мира. Я принес вам золотые слова… Слушайте! – сказал Мальчик. – Там, откуда явился я, нет более страха. Но есть рев, и завывание, и треск костей. А иногда безмолвие, в котором пред вами, развалившимися на тронах, пресмыкаются ваши рабы.

Гиена с Козлом оглянулись на занавешенный вход в святилище Агнца. Их явно томило смущение. Но и волнение тоже, и раболепство, хотя о чем толковал им Мальчик, они покамест не поняли.

– И как только вы тут живете! – продолжал тот. – Это – места для червей, не для сынов человеческих. Но даже черви, и нетопыри, и пауки не суются сюда. Ибо здесь – дом лизоблюдов, рабов и льстецов. Не лучше ли жить на свободе, в великолепии, там, где вы, сударь, – теперь он обращался к Козлу, – сможете зарыть вашу роскошную голову в белую пыль, а вы, – это уже к Гиене, – вырезать себе дубину, да, и поработать ею. И ах! Полные мозга кости для ваших яростных челюстей, нескончаемые мозговые кости. Я же пришел, чтобы отвести вас в те края.

Снова два взволнованных зверя оглянулись туда, где, точно белое изваяние, с тусклой пеленой на глазах, сидел за завесами Агнец.

Однако привычку многих лет не так‑то легко избыть, и лишь когда Мальчик углубился в подробности насчет того, куда он собирается их отвести, да где они заживут, да как будут выглядеть их золотые троны и сколько рабов станет прислуживать им, и в сотни иных вещей, только тогда осмелились они упомянуть об Агнце: и то потому лишь, что Мальчик неприметно для них, обманом, заставил обоих признаться в их страхах. Он не дал им и минуты, чтобы опомниться, но толчками вел их умы от утверждения к утверждению, от вопроса к вопросу, пока не только не зачаровал обоих риторикой, но и не разбередил в их телах язву мятежа – ибо обоих Агнец по временам запугивал до смерти, и только ужас удерживал их при нем.

– Джентльмены, – сказал Мальчик. – Вы способны помочь мне, я способен помочь вам. Я могу дать вам власть под светом солнца. Могу дать пустыни и зеленые пустоши. Я могу вернуть вам то, что было вашим, прежде чем он исковеркал право, данное вам от рождения. А вот о том, что можете вы  дать мне . Сказать вам?

Гиена приблизился к Мальчику, и что‑то еще более жуткое, чем прежде, проступило в изгибе его спины. Подойдя совсем уж вплотную, он придвинул длинную, обритую образину к лицу Мальчика, и тот увидел в глазах зверя свои отражения – и увидел также, что зверя трясет от страха.

– Что можем мы дать тебе? – безмолвно спросил Гиена, и следом, точно быстрое эхо:

– Что это, дорогуша? – спросил Козел. – Скажи твоим…

Фразы он так и не закончил, потому что воздух наполнился голосом Агнца, и все трое, услышав его, повернулись к завесам и увидели, как те разделяются, и некто семенит меж ними – некто неестественно белый.

От протяжного блеянья шерсть на спине и руках Гиены встала дыбом, а Козел так и вовсе закоченел на месте. Было что‑то цепенящее в этой невинной на слух ноте – что‑то лишенное для Мальчика смысла, потому что он не изведал мучений, которые неизменно за нею следовали.