«Мороженое вредно для фигуры. Мороженое вызывает кариес. Оно сладкое, жирное и жутко калорийное. Кроме того, сейчас ноябрь, поэтому есть риск простудиться. Но я могу устоять перед чем угодно, кроме соблазна, к тому же я сегодня целый день не ела», — подумала она, направляясь к киоску с мороженым, как сомнамбула.

— Алиса Андреевна, — проговорил голос с лавочки, — можно я вас мороженым угощу? Вы какое любите?

Алиса присмотрелась получше и поняла, что человеком, сидящим на остановке, был Стас Тигринский.

— Наташа, — шептал Барщевский в трубку, — давай я сейчас приеду к тебе?

Наташа, ответственный секретарь НИИ географии, недавно ставшая новой аспиранткой Игоря Григорьевича Стручкова, стояла в коридоре, прижав трубку к уху. У нее были длинные светлые волосы, голубые глаза и кривая, неуверенная улыбка. Когда Наташа улыбалась, то одна половина ее лица радовалась, а другая — грустила, как у Пьеро. Сейчас, впрочем, грустили обе половины.

— Не надо, Саша, у меня родители дома.

— Ну, ты ко мне приезжай.

— Не могу, родители меня не отпустят.

— Наташ, а ты скажи, что идешь к Стручкову на консультацию, а сама приезжай ко мне. У меня есть бутылочка вина. Вкусное такое вино, сладкое.

— Ладно, — прошелестела Наташа в трубку, поправила светлые волосы, накинула на белую блузку с рюшками синий жакетик, а на жакетик — длинное пальто, надела скромные сапожки и перекинула через плечо черную лаковую сумочку.

— Ты это куда собралась? — подозрительно спросила мать, вынырнувшая из комнаты. Татьяна Тимофеевна была полной высокой женщиной с поросячьими глазками и практичной жизненной философией, согласно которой цель всегда оправдывает средства. Ее муж, папа Наташи, уже много лет находился под каблуком и даже пискнуть не смел без разрешения супруги. Наташа свою мать боялась, и только Лена, младшая сестра Наташи, во всем походившая на Татьяну Тимофеевну, иногда осмеливалась маменьке перечить, да и то нечасто.

— К Игорю Григорьевичу… На консультацию, — проблеяла Наташа.

Защита диссертации в качестве цели мать вполне устраивала, поэтому консультация, проводимая вечером на дому, ее никак не смутила.

— А-а-а… Ну иди, — сказала Татьяна Тимофеевна, придирчиво осматривая Наташину одежду. Девушка вдруг подумала, что мама может позвонить Стручкову и выяснить, что никакой Наташи он сегодня не ждет. От этой мысли ее спина покрылась потом от страха.

«Ладно, я быстренько сбегаю к Сашке — и назад», — подумала девушка, спускаясь по лестнице. Взгляд Татьяны Тимофеевны буравил ей спину.

Они ехали в набитом людьми автобусе, и Аля чувствовала на щеке дыхание Тигринского. От него пахло мороженым, кожей, потом и табачным дымом. На поворотах автобус заносило, и Стаса и Алю бросало в объятия друг друга. После очередного тесного контакта Аля не выдержала:

— Стас, вам пора выходить, общежитие на следующей, — мрачно отрезала она. Впрочем, нельзя сказать, чтобы объятия Тигринского были Але совсем уж неприятны. Просто она не была готова к этому. Кроме того, она была давно и безнадежно влюблена. И не в Тигринского.

— Алиса Андреевна, м-м-можно я вас провожу? — прошептал Стас девушке прямо в ухо, когда на новом повороте они опять оказались в опасной близости друг от друга и Тигринский, балдея от собственной смелости, даже попытался чмокнуть девушку в щеку.

«Вот так вот… Он меня проводит — прямо до кровати. А где же конфетно-букетная стадия? Или мороженое заменило одновременно и цветы, и конфеты?» — растерянно подумала Аля.