|
— Надо найти несколько более менее талантливых отпрысков из высшего света Америки, чтобы они сообщили нашим читателям, как ужасно живется, когда есть деньги, есть добрые и всепонимающие родители, когда есть возможность получить образование в любом университете… Ну, всякие истории из жизни наркоманов, пристальное внимание к телесным отправлением и полная безнадежность приключения красивых любвеобильных выпускниц старших классов, не знающих нужды ни в чем, оттого мающихся в тоске и унынии. Вот чем мы будем заниматься в начале девяностых годов. Пусть у нас будут рубрики типа «Жизнь в подполье», «Следующая остановка — могила», «Смерть в ночи». Не бойтесь поразить публику такими экстравагантными темами. Ей это скоро понравится. А вы должны обеспечить авторов для этих рубрик. Если у вас нет никого на примете, то я сама могу написать вам кое-что в обеденный перерыв, — засмеялась своей шутке Эмма.
— Не попробовать ли связаться с Марией Гонсалес? — предложил Джакоста, прославившийся злободневными очерками. — Я не возражаю. По крайней мере, она молода, а сегодня молодость опять входит в моду. И по-моему, она еще не возненавидела журналистское ремесло и даже в ладах с грамматикой. И еще. Она не подражает этому Хемингуэю. Мне кажется, что вся Америка помешалась на нем, как будто он изобрел литературу… Мы не будем оставлять в журнале густые листы, чтобы наши читатели смогли продолжить содержание рассказа в соответствии со своими личными вкусами. Я придерживаюсь другого мнения — читатель всегда должен быть наблюдателем со стороны. Он должен проглатывать то, что мы ему приготовим. Думаю, что рассказы Гонсалес подойдут для этого, — махнув рукой, согласилась Эмма. Джакоста подумал, что Мария Гонсалес будет рада принять предложение. На этом дискуссия постепенно увяла. Ховард только что приехал в Нью-Йорк из Парижа и не имел своего мнения по многим вопросам, Майкл был более профессионален и достаточно долго прожил в «Большом Яблоке». Но во всем полагается на мнение Эммы Гиннес. А сейчас оно было таково: — Она согласится. Положите ей пять сотен за каждую серию. Она у нас известный автор, а их расценки всем известны. Думаю, что она нам не обойдется очень дорого. Но если она упрется, сообщите мне, и я свяжусь с ее коммерческим агентом. Его, кажется, зовут Морт. Он меня любит. Как, впрочем и все присутствующие! И Эмма рассмеялась, давая понять, что знает о том, что почти все присутствующие не очень ее жалуют. Засмеялась она еще и потому, что этим хотела показать, что на самом деле ей это даже приятно, поскольку придает остроту жизни. Зазвонил телефон. Его звук усиливался той тишиной, что царила сейчас в зале. Эмма недовольно отвернулась от окна с видом на Центральный парк и раздраженно бросила секретарше. — Я же просила ни с кем не соединять… — Но, увидев смятение в ее глазах, выхватила трубку. — О! Дик! Как я рада тебя слышать. Ты уже здесь? Надо же, а я думала, что ты еще в Малибу. Как все здорово складывается. Эмма оглядела зал. Все прекрасно знали, кто такой Дик. Теперь они узнают, насколько близки их отношения, Эммы и Дика. — Ну это же просто замечательно, все, что ты сейчас говоришь. Я не думала, что Пэт Паркер сможет так быстро проявить себя. Все просто отлично. Ее работа уже в первом выпуске! А о чем ее снимки? — ворковала Эмма, просто вся светясь радостью. Пэт Паркер обеспечила первый номер журнала темой. Дик Латхам по-дружески тепло общается с ней по телефону на глазах у всей компании. Это действительно удачный день. — Да… да… ты имеешь в виду, что этот парень вскружил голову всем вам там?.. Да-да, я понимаю… Тот самый парень… да… Торжество испарилось из ее голоса, Эмма с трудом владела собой. |
