Медленно, очень медленно они приходили всебя. Тони вытащил свое орудие и лежал, отдыхая. Мелисса наконец получила свое выстраданное наслаждение. Действительно, так ее еще никто не любил. Никогда сексуальное удовлетворение не требовало от нее такой жертвы. Она молча лежала и смотрела на своего мучителя-любовника или любовника-мучителя… Она облизнула свои пересохшие губы и дрожащим, прерывающимся голосом выдохнула прямо в глаза Тони:

— Ну и сволочь же ты…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Мелисса Вэйн лежала обнаженная в лучах утреннего солнца. Она удобно устроилась на кушетке и с высоты крыши своего дома разглядывала вид на Беверли-Хиллз. Становилось все жарче, но ветер с океана разбавлял свежей струей пекло каньона Бенедикта. Мелисса лежала и тщетно пыталась разобраться в том хаосе, что воцарился в ее жизни и перевернул буквально все вверх дном. Наконец она смогла определить основную причину своих расстроенных чувств одним словом. Нет, двумя — Тони Валентино. Мелисса подрегулировала звук своего «уокмэна», чуть уменьшив грохот катящихся камней «Роллинг стоунс» до приемлемого уровня, и вновь нырнула в свои не очень веселые размышления. Мелисса и в дурном сне не могла себе предствить что-либо отдаленно напоминающее то, что приключилось с ней. А ведь она так гордилась собой. Так холила и лелеяла себя, и надо же! Мелисса провела рукой по своей груди, спустилась ниже, минуя впадину пупка, скользнула еще ниже. Дотронулась до своего холмика, покрытого нежной порослью, чуть надавила на нужную точку. Снова перед ней возникла картина, ввергнувшая ее в продолжающуюся до сего дня прострацию. Лицо Тони Валентино, надменно взирающее на нее сверху, и то положение властелина, которое она позволила ему занять. Она вспомнила его грубые руки, заставлявшие ее делать то, что она никогда раньше не делала. Краска стыда залила ей щеки, когда она вспомнила самые грязные подробности своего унижения, почти изнасилования. Она пыталась вызвать в себе чувство ненависти к этому человеку, воспользовавшегося ее телом походя, лишь удовлетворившего свою похоть. Но пока у нее не получалось. Чувство ненависти постоянно заглушалось другим, если не сильнейшим, то уж равным по силе чувством. Она всякий раз начинала трепетно дрожать, когда вспоминала себя беспомощной игрушкой его низменных инстинктов. Она все еще стыдилась признаться самой себе, что это произвело на нее очень сильное впечатление. Она получила такое сексуальное удовлетворение, о котором и мечтать не могла. Нельзя сказать, чтобы она вела пуританский образ жизни. Она очень любила мужчин. Но все ее партнеры были выбраны ею и боготворили свою избранницу. Ей не стоило большого труда поставить их на колени, приковать цепями к своей постели и наслаждаться их муками. Теперь же она испытала все это на себе.

Тони заставил ее вывернуться наизнанку, сделать то, что она сама по себе просто не могла сделать. Но его натиск был настолько мощен, влияние его жесткого характера столь сильным, что он полностью подмял под себя эту, уже ставшую известной, актрису. Он заставил ее играть несвойственную ей роль в сексуальном спектакле, который он устроил для собственного удовольствия. Он стал ее наваждением. Он снился ей по ночам, и она впадала в эротические безумные сновидения, всякий раз просыпаясь после этого с дикой головной болью и синяками, под глазами.

Дик Латхам освободил Тони от участия в бродвейских спектаклях, нагрузив его другой работой. В его кинокомпании «Космос» Тони помогал доделывать кое-какие оставшиеся работы перед началом первых съемок. Теперь он постоянно пребывал в Малибу. Он без стука и без звонка заходил в дом Мелиссы и брал ее, словно она была его рабыней, вещью. Он никогда ее не ласкал, он занимался с ней любовью на кухне, на крыше дома, в гараже, на лестнице, в спальне, везде, где только хотел. Мелисса впала в какое-то рабское состояние зависимости от него, Она научилась наслаждаться своим уничтожением и болью, переводя эти чувства в великолепный фон для своего оргазма.