— Да и ты особенно не расстраивайся, — говорила в свою очередь Пэт, явственно представляя Эмму в больничной палате, привязанную к кровати, в смирительной рубашке в окружении врачей в белых халатах.

— Привет, Эмма, привет Пэт! Я — Элисон Вандербильт, если вы меня еще помните, — раздался музыкальный голосок, который на время оторвал соперниц от созерцания друг друга. Трудно было позабыть эту девушку, привезшую в Малибу Тони. Сейчас она была в элегантном кремовом костюме, создающим ей имидж деловой великосветской дамы, приехавшей в элитарный загородный клуб.

— Привет, Элисон, — громко поздоровалась Пэт, искренне радуясь неожиданной передышке. — Просто замечательно, что ты снимаешься в фильме! Мне нравится, как ты играешь. Возможно, твоя роль будет самой лучшей. Твои родные довольны тобой? — она обрушила целый водопад слов на Элисон. Разговоры о ее семье всегда сопровождали Элисон. Куда бы она ни приходила, где бы она ни появлялась, аура аристократического происхождения постоянно ощущалась в ее присутствии.

— О, они все еще не верят. Думают, что это какая-то шутка. Правда, мама насмотрелась боевиков в духе Сильвестра Сталлоне и думает, что я буду сниматься с ним в паре. Ей это, похоже, нравится. А папа… Он грозился переделать наш зимний сад в съемочный павильон, чтобы я могла сниматься, не выходя из дому, — прощебетала Элисон.

— Я так рада, что у тебя все хорошо складывается, — в тон проворковала Пэт.

— А вы не видели, где Тони? — вмешалась Эмма Гиннес, которая стала ненавидеть любые проявления счастья или иного, близкого к нему чувства. Это возымело свое действие, и на лице Элисон проступили печаль и тоска по ее бывшему другу.

— Он вот там. Я так рада, что смогу работать вместе с ним, — неожиданно откровенно призналась она. Пэт с облегчением поняла, что у нее нет ничего с Тони.

— Да, Элисон и Мелисса могли бы составить неплохой коктейль, особенно если его будет помешивать Пэт, — раздался ехидный голос Эммы.

Никто не посчитал долгом как-то отреагировать на этот выпад. Но Пэт решила, что с нее на сегодня довольно и покинула компанию.

— Я должна поздороваться со своим ведущим актером. Не игнорировать же мне его! — крикнула она им напоследок и растворилась в толпе.

Тони Валентино без особого успеха отбивался от насевших на него журналистов. Дик Латхам советовал ему держаться спокойнее, и он старался не реагировать резко на провокационные вопросы типа: нравится ли ему быть мужским секс-символом, или как бы отнеслась к его сомнительной славе его покойная мать. Тони прихлебывал томатный сок со всей возможной непринужденностью и надеялся оправдать доверие Латхама.

— А как вам будущий фильм о Малибу, Тони? — услышал он очередной вопрос.

— Одержимость! Это будет фильм о грандиозных амбициях, заводящих в никуда, об абсолютной безысходности. Это будет эссе о славе и известности, о переплетении счастья и страдания. Это будет столкновение серой жизни с яркими подвигами, это будет война и мир, стремление во что бы то ни стало добиться своей цели и полная пассивность перед судьбой. В фильме будет вопрос: «Куда идти?»

— И куда же идти?

— В фильме не будет ответа. Он только поставит вопрос, как и целый ряд других важных вопросов.

— Здорово, просто замечательная речь. Только какого черта мы стоим тут на самой вершине горы и выслушиваем всю эту высокопарную псевдопсихологическуго чушь? — раздался чей-то задорный голос из толпы.