|
Тогда эта мысль поразила его. Он вдруг понял, что все, что он делал до этого, было лишь фиксацией, отражение красоты в наиболее доступной и привлекательной форме Но он знал и другое: дикая природа, последний источник подлинной красоты, истощалась. Ее безжалостно уничтожали люди, не признающие ничего, кроме прибыли. настоящие художники-ценители красоты, к коим Алабам себя причислял, должны были сделать больше, чем регистрировать на пленке исчезающую прелесть мира, И с этого момента, десять лет назад, Алабама не сделал боль-ше ни одного снимка. Зато он стал покровителем каждой букашки, каждой зверушки или птички, живущих в его любимых горах Санта-Моника. Это стало главным смыслом его жизни. Но было и еще кое-что, что также было мило его сердцу.
Сейчас был уик-энд. В графстве Лос-Анджелес жара превысила среднестатистический уровень, и Алабама точно знал, что он будет делать в этот жаркий летний день. Он собирался появиться в своем Рок-Хаусе на тусовке с любителями велосипедной езды. Он предвкушал, как будет попивать с ними холодное пиво, закусывая его «чили» в прожаренном солнцем каньоне Малибу. «Харлей» с двумя седоками одолел очередной вираж, и перед взором Алабамы и Кинга предстала замечательная картина. Примерно двести велосипедов выстроились вдоль разделительной линии по одну сторону шоссе и около сотни — по другую. Солнце отражалось в хромированных деталях велосипедов, заполняя все вокруг сиянием. Справа чуть поодаль от дороги, стояли несколько деревянных построек, образующих дворик, в центре которого ролос громадное дерево сикомор. Алабама подкатил поближе Вокруг дерева колебалось черное море велосипедных кожаных курток. Сами же велосипедисты роились, слов мухи, вокруг мночисленных столов. Жестикулируя, споря между собой, веселясь, они лихо опустошали пивные банки. При всем кажущемся внешнем беспорядке и хаосе было одно обстоятельство, которое невозможно было не заметить: на площадке было абсолютно чисто! Никто не сорил, на земле не было ни окурков, ни пустых пивных банок или баночек из-под соуса… Все это прямиком летелои три больших контейнера, установленных в наиболее людных частях площадки. Толпа, завидев приближающегося Алабаму, восторженно загудела. — Уаа! Мужик приехал! Привет хозяину гор — Алабаме! — отовсюду слышались приветственные возгласы. Алабама воздел руки в ответном приветствии и, правя только ногами, лихо подрулил прямо ко входу в ресторан. Албма оставил «Харлей» прямо под знаком «Парковка запрещена». Это был его стиль с тех пор, когда Алабама унидел как-то в Детройте, что глава «Дженерал моторе» сделал так же. Если это может сделать кто-то, то почему нельзя Алабаме? — Ну вот, Кинг, мы и добрались. Я пойду выпью Дос-кио, а ты что хочешь? Пойдешь и подкрепишься? Я слышал, что у вас в почете велобургер? Произнеся такую тираду, Алабама ввалился в ресторан, Книг направился в соседний зал, где продавали холодное пиво. При виде Алабамы посетители разразились приветственными воплями. Здесь все его знали и любили. Это был его мир, и он был одним из них. Скоро прерванное появлением Алабамы веселье продолжилось с новой силой. Любители велосипедной езды и холодного пива продолжили хвастаться, поддразнивать и подзуживать друг друга. За одним из столов Алабама заметил Мика Рурка в окружении незнакомцев, с которыми знаменитый актер держал себя на равных. Гари Баси, Лиф Гаррет и Юстин Чэмэн в едином порыве выдохнули «привет» в его честь и запили вином. Все здесь было как всегда. Трудно было поверить, что все это находилось в каких-то тридцати километрах от Лос-Анджелеса. Частенько этот ресторанчик арендовали для съемок или всевозможных юбилеев. Но всё же большинство приезжало сюда для того, чтобы насладиться солнцем и обществом людей, которые жили и любили друг друга. Едва Алабама потянулся за меню, как к нему подскочил некто с «Никоном» на шее. |
