|
Мужчина шевелил губами, водя глазами по строчкам. Сообразив, что, если своим поведением она даст ему понять, что догадалась о его слабости, он почти наверняка задержит их, Раиса постаралась придать лицу испуганное выражение. Она решила, что ему нравится вызывать в людях страх, который заглушает испытываемую им тревогу и неуверенность. И действительно, агент окинул внимательным взглядом их лица: не потому, что у него возникли сомнения в подлинности их документов, а чтобы убедиться в том, что они не перестали опасаться его. Удовлетворенный тем, что по-прежнему вызывает у них страх, оперативник похлопал документами по ладони, ясно давая понять, что решает их судьбу и еще не знает, как с ними поступить.
— Предъявите багаж. Лев и Раиса открыли свои небольшие сумки. Они привезли с собой лишь смену белья и кое-какие предметы личной гигиены. Офицеру явно стало скучно. Он пожал плечами. В ответ они боязливо закивали головами и направились к выходу, стараясь не слишком спешить.
Несмотря на то что он запретил Федору проводить расследование гибели собственного сына, угрозами и уговорами заставив его молчать, Лев намеревался обратиться к нему с той же самой просьбой. Он хотел попросить Федора отвести его к Галине Шапориной, поскольку ее адреса у него не было. Кроме того, вполне возможно, что имя женщины он запомнил неправильно. В тот момент он не обратил на него особого внимания, а с той поры много воды утекло. Так что без помощи Федора найти свидетельницу будет практически невозможно. Лев готов был стерпеть унижение и потерю лица, насмешки и презрительное отношение, и все ради того, чтобы получить свидетельские показания женщины. Хотя Федор оставался сотрудником МГБ, Лев сделал ставку на то, что верность памяти сына возьмет верх. Какую бы ненависть ни испытывал ко Льву Федор, но его стремление добиться справедливости должно было подвигнуть его заключить союз со Львом. Или нет? Особенно учитывая тот факт, что четыре месяца назад Лев правильно оценил ситуацию. Несанкционированное расследование смерти сына подвергло бы опасности всю семью. Скорее всего, Федор и сам понимал это. В таком случае лучше позаботиться о живых и передать Льва в руки МГБ — так он гарантирует себе безопасность и сумеет отомстить. Но какое же решение он все-таки примет? Лев постучал в дверь. Сейчас все станет ясно. Дверь квартиры № 18 на четвертом этаже открыла пожилая женщина — та самая, что когда-то осмелилась возражать ему и прямо назвала убийство убийством. — Меня зовут Лев, а это моя жена, Раиса. Старуха уставилась на Льва. Она узнала его, и в глазах у нее вспыхнула ненависть. Она перевела взгляд на Раису. — Что вам нужно? Раиса негромко ответила: — Нас привело сюда убийство Аркадия. Последовало долгое молчание. Старуха внимательно вглядывалась в их лица, прежде чем наконец ответить: — Вы ошиблись адресом. Не было никакого убийства. Когда она стала закрывать дверь, Лев просунул в щель ногу. — Вы были правы.
Лев ожидал вспышки ярости. Но вместо этого старуха расплакалась. Федор, его жена и пожилая женщина, мать Федора, стояли рядом, образуя гражданскую тройку — общественный трибунал, — и смотрели, как Лев снял пальто и бросил его на стул. Затем он стянул джемпер и начал расстегивать рубашку. Под нею, примотанные к телу, находились материалы об убийствах: фотографии, протоколы осмотров, показания свидетелей, карты с географической привязкой мест преступления — самые важные улики, которые им удалось собрать. — Мне пришлось принять некоторые меры предосторожности, чтобы привезти с собой эти материалы. Здесь подробности более чем сорока убийств детей — мальчиков и девочек, погибших в западной части страны. Все они убиты практически одним и тем же способом, так, как был убит и твой сын, в чем я теперь не сомневаюсь. |
